Я подтолкнула ее еще ближе.

– Я привезла тебе розы… – добавила она неуверенно.

Джори лежал, отвернувшись к стене.

Я вновь подтолкнула ее, осознавая, что надо выйти и оставить их вдвоем. Однако я боялась, что Мелоди впадет в истерику и выбежит из палаты.

– Прости, что я не навестила тебя раньше, – запинаясь, проговорила Мелоди, неуверенно приближаясь к нему. – Я привезла тебе подарки… некоторые вещицы, которые тебе необходимы, как мне подсказала твоя мама…

Он резко обернулся, в его темных глазах стоял гнев.

– Это моя мать заставила тебя приехать? Ну что ж, ты привезла розы и подарки – больше тебе нет необходимости оставаться здесь. Теперь – убирайся!

Розы посыпались на кровать, подарки Мелоди выронила. Она попыталась схватить Джори за руку, но это ей не удалось.

– Я люблю тебя, Джори, – прорыдала она. – Мне так жаль, Джори…

– А я ни минуты и не сомневался, что тебе «так жаль»! – прокричал Джори. – Тебе жаль, что слава в мгновение ока сгорела и ты вместо нее получила мужа-урода! Теперь ты жалеешь, что будешь привязана ко мне! Так знай: ты не привязана, нет! Можешь завтра же подать на развод! Уходи, я даю тебе развод!

Пятясь к двери, я разрывалась от жалости к нему и к ней. Я тихо вышла, но оставила дверь приоткрытой, чтобы слышать и видеть все, что происходит. Я была в страхе, что Мелоди воспользуется предложенной возможностью или совершит еще что-нибудь такое, что убьет в нем желание жить, и, если бы она сделала это, я предотвратила бы ее поступок любым способом.

Одну за другой Мелоди подняла упавшие розы. Она выбросила старый букет, наполнила вазу свежей водой, затем с величайшей осторожностью поставила розы в вазу, проделывая все это так долго, будто оттягивая какой-то убийственный момент.

Наконец она распаковала три подарка и подошла к кровати:

– Ты не хочешь взглянуть, что тут?

– Мне ничего не надо, – грубо ответил он, не поворачивая головы.

Мелоди, как ни странно, собрала силы и проговорила:

– Я думаю, тебе понравится. Я много раз слышала, что ты хотел бы…

– Все, что я хотел бы, – это танцевать до своих сорока лет, – прервал он ее. – Теперь с этим покончено, мне не нужна ни жена, ни партнерша, и вообще мне не надо ничего.

Мелоди положила подарки на кровать и стояла, ломая свои бледные, тонкие пальцы, а по щекам ее катились слезы.

– Я люблю тебя, Джори, – прошептала она. – Мне хотелось поступить правильно, но у меня нет мужества твоей матери, поэтому я не приехала раньше. Твоя мать просила сказать, что я будто бы была больна и не в состоянии ехать, но это неправда, я могла приехать. Я все это время сидела дома и плакала, надеясь собраться с силами и улыбаться, когда увижу тебя. Я приехала, стыдясь за свою слабость, за то, что меня не было рядом, когда ты больше всего нуждался во мне… и чем дольше я сидела дома, тем труднее становилось мне собраться с силами и приехать. Я боялась, что ты не пожелаешь говорить со мной, видеть меня и я сделаю какую-нибудь глупость. Я не хочу развода, Джори. Я останусь твоей женой. Вчера Крис возил меня к гинекологу: наш ребенок развивается нормально.

Она замолчала и попыталась поймать его руку. Джори дернулся, будто она обожгла его огнем, но руку не убрал, наоборот, это она убрала свою.

Через полуоткрытую дверь мне было видно, что Джори плачет и изо всех сил старается скрыть слезы, чтобы Мелоди не увидела их. Слезы стояли и у меня в глазах, я чувствовала себя преступницей, вторгшейся в чужую интимную жизнь, не имеющей права наблюдать и слушать то, что происходит. Но я была не в силах сдвинуться с места; воспоминание о Джулиане удерживало меня. Как только я оставила Джулиана, в следующий раз я увидела его уже мертвым. «Совсем как его отец», – стучало в моей голове.

Мелоди вновь попыталась прикоснуться к Джори.

– Не отворачивайся от меня, Джори. Посмотри мне в глаза, дай мне надежду, что ты простил меня за то, что меня так долго не было рядом. Накричи на меня, ударь, но не отворачивайся. Мне очень тяжело. Я не сплю ночами, думая о том, что я могла бы предотвратить это несчастье. Мне всегда не нравилась именно эта твоя партия и этот балет, но я боялась сказать тебе, когда ты поставил свою подпись под контрактом и начал репетировать.

Она вытерла слезы, опустилась на колени возле его кровати и спрятала лицо в его ладони. До меня донесся ее приглушенный голос:

– Мы сможем жить вместе. Ты будешь моим преподавателем. Куда бы ты ни поехал, Джори, я всюду буду следовать за тобой… только скажи, чтобы я осталась с тобой…

Может быть, оттого, что она прятала лицо, Джори повернулся и смотрел на нее мучительным, трагическим взглядом. Он вытер глаза простыней и кашлянул:

– Я не желаю превращать твою жизнь в муку. Ты можешь уехать в Нью-Йорк и найти там себе хорошего партнера. То, что моя карьера окончена, не должно означать конца твоей карьеры. Нельзя терять столько лет напряженной работы. Я благословляю тебя, Мел, оставь меня и иди. Ты мне больше не нужна.

Сердце мое упало: я знала, что это неправда.

Она взглянула на него: от слез ее косметика потекла и размазалась.

– Как я смогу жить без тебя, Джори? Я остаюсь. Я сделаю все, что смогу, чтобы быть тебе хорошей женой.

Я подумала, что она говорит лишнее, не то, что нужно. Она давала ему в руки все аргументы в пользу того, что ему теперь нужна не жена, а компаньонка и нянька, в лучшем случае – мать его будущего ребенка.

Я закрыла глаза и начала молиться. Боже, помоги ей найти верные слова. Отчего бы ей не сказать, что балет не имеет никакого отношения к ее любви? Отчего она не сказала, что его счастье для нее – самое главное? Ах, Мелоди, Мелоди, скажи что-нибудь, чтобы он понял, что его слава, его профессионализм не имеют значения для тебя. Скажи ему, что ты любила в нем человека, каким он был всегда. Но Мелоди не сказала ничего похожего.

Она лишь распаковала подарки и подвинула их к нему, пока он изучал ее лицо померкшим взглядом.

Он поблагодарил ее за бестселлер, который она привезла (он был выбран мною), за компактный бритвенный прибор с серебряными лезвиями (в комплект также входило круглое зеркальце, прикрепляемое к любой плоскости, небольшой изящный серебряный флакон с жидким мылом, одеколон и лосьон после бритья). И наконец, самый роскошный подарок: огромная коробка акварелей из красного дерева. Акварельная живопись была хобби Джори, которым особенно гордился Крис. Он самолично собирался научить Джори технике акварели. Мой сын долго смотрел на ящик акварелей застывшим взглядом, не выражавшим никакого интереса, затем проговорил:

– У тебя прекрасный вкус, Мелоди.

Она кивнула, склонив голову:

– Что тебе нужно еще?

– Ничего. Оставь меня. Я хочу спать. Очень мило с твоей стороны, что ты приехала, но я устал.

Мелоди нерешительно двинулась к двери. Сердце у меня болело за них обоих. Перед несчастным случаем их сжигала взаимная страсть, и вся она оказалась смыта приливной волной ее потрясения и его унижения.

Я вошла в палату:

– Надеюсь, вы меня простите, что я вмешиваюсь, но Джори устал, Мелоди. – Я как ни в чем не бывало улыбнулась обоим. – Я только хотела, чтобы ты узнал, Джори, что мы все запланировали, когда ты вернешься домой. Если тебя больше не интересует живопись, оставим это. Дома тебя ждут другие сокровища, Джори. Может быть, тебя измучит любопытство, но я не могу сказать больше ни слова. Все это будет одним большим сюрпризом тебе по приезде. – И я обняла его, что теперь было нелегко, так как все тело было напряжено и перевязано. Я поцеловала его в щеку, взъерошила ему волосы и пожала руку. – Все будет хорошо, милый. – Это я сказала едва слышным шепотом. – Ей надо привыкнуть к переменам в тебе, как и тебе самому. Она очень старается, поверь. Если она говорит не то, чего ты ждал от нее, то пойми – это от шока, ее постигшего: она пока неспособна думать логически.

Он иронично улыбнулся:

– Конечно, конечно, мама. Она любит меня так же сильно, как и тогда, когда я был здоров, красив и танцевал. Ничто не изменилось. Ничего страшного.