Мира и Вейс, Вассео 4, 23:00
Подарком оказался медвежонок — тот самый. Хорёк-младший хотел забрать и вещи обеих бабушек, но Тесан воспротивилась. Пусть остаются. Вейс тоже не стала бы настаивать, после всего того, что случилось.
Мира спала, как убитая. Её не застать врасплох, говорила Вессен, Мира всегда чувствовала опасность — когда та была на пороге. Вейс вошла в её комнату — Мира улыбнулась во сне, потянулась и спит себе дальше. Посижу на диване, подумала Вейс, может, и засну.
Ей показалось, что она всего лишь прикрыла глаза и снова открыла. И рядом на диване уже сидел кто-то ещё.
Всё та же ночь за окном, всё так же Мира спит — спит безмятежно. Это сон, подумала Вейс. Медленно, стиснув зубы, повернула голову.
— Это сон, — подтвердила Незнакомка. — Мне захотелось посмотреть на тебя. Лас так много думает о тебе, мне стало интересно — почему. Не прогоняй меня.
Вейс стиснула медвежонка — и это придало уверенности в себе.
— Ты никого никогда не любила? — поинтересовалась Вейс.
Незнакомка покачала головой.
— Так не бывает, — Вейс немного придвинулась к ней. — Маму, папу, братьев, сестёр…
— Их убили на моих глазах. Когда я пыталась вспоминать их потом, я вспоминала только тот вечер.
— А потом? Тебе никто никогда не нравился?
— Нравились. Но они все погибали, как только я начинала что-то чувствовать. Не смотри так. Не я их убивала.
— У тебя было хоть что-нибудь хорошее в жизни?
— Концерты, — улыбнулась Незнакомка. — Всегда об этом мечтала. И петь, и чувствовать, что меня обожают. Знаешь, благотворительность — это тоже очень приятно.
— Зачем же тогда… почему ты бросила всё это?
— Ты не поймёшь, Вейс. А я не могу понять Лас. Может, потому, что я ещё не совсем настоящая. Знаешь, я вот только сейчас подумала — я даю вам срок, но не называю времени. Так неправильно. Пусть будет полночь с шестого на седьмое число.
— Отпусти Лас, — попросила Вейс. — Пожалуйста!
— Я не держу её, — вздохнула Незнакомка. — Она может уйти в любой момент. Но не хочет. Вейс, я хочу попросить тебя об одной вещи.
Вейс вопросительно посмотрела в ответ.
— Погладить меня по голове. Так, как ты гладила Лас, — Незнакомка поднялась.
Вейс медленно поднялась сама — посмотрела на спящую Миру, затем на медвежонка в своей руке.
— Она не проснётся, — Незнакомка сняла шапочку. — У неё другой сон, и ей там хорошо.
Вейс осторожно обняла Незнакомку… и образы нахлынули — воспоминания? — и была там в основном жестокость, кровь и смерть. Незнакомка вздрогнула, когда пальца Вейс коснулись её шеи — а сама Вейс помнила только, что прижимала к себе кого-то, убитого горем, успокаивала, и что-то шептала, но сама не помнит, что.
Когда Вейс отпустила Незнакомку, у той на глазах были слёзы. Девушка прижала ладони к лицу, отняла их и посмотрела, словно не веря в то, что видит.
— Что ты со мной сделала? — Незнакомка опустилась на диван, прижала ладони к лицу. Вейс нерешительно подошла поближе. — Уходи, Вейс. Пожалуйста, просыпайся. Нет, подожди! — она подняла лицо, по которому продолжали течь слёзы. — Спасибо! И прости за то, что было там, в библиотеке. Это была не я, но прости её, пожалуйста!
— Я простила, — улыбнулась Вейс. — Я давно уже простила.
— Она сделала тебе подарок, пусть жестокий, но подарок. Я тоже хочу сделать подарок, Вейс. Что ты хочешь?
— Не нужно мстить! Прости тех, кто остался, это же было сто лет назад!
— Проси для себя, Вейс. Только для себя.
Вейс молча подошла к ней, опустилась на колени и снова обняла.
— У меня всё есть, — прошептала она. — Я люблю, и меня любят, остальное неважно.
Вейс поднялась, отступила на шаг, подняла с пола медвежонка. Незнакомка так и сидела, прижав ладони к лицу. Но что-то изменилось — Вейс чувствовала, перестало щемить сердце, и пришёл покой.
— Прощай, Вейс, — произнесла Незнакомка неожиданно, не отнимая ладоней. — Твои сны — вот мой подарок. Сны без страха и боли. Теперь просыпайся.
* * *
Вейс помнила только, что её подхватило — неодолимо, но бережно — и повлекло куда-то. А в следующий момент она уже сидела на диване, прижимая к груди медвежонка, а рядом, на полу, оказалась Мира. В чём мать родила — видно, только что соскочила с кровати.
— Вейс? Всё в порядке? Простите… бабушка Вейс!
— Всё хорошо, — Вейс закрыла глаза. — Теперь всё хорошо.
— У тебя слёзы! Кто это? Снова она?
— Это хорошие слёзы, — Вейс вытерла лицо. — Великое Море, на кого я похожа! Мира, одень что-нибудь!
Мира схватила ворох своей одежды, бросилась в ванную. Вейс так и сидела, прижимая медвежонка к лицу, раскачиваясь взад-вперёд, и чувствовала — что-то очень нехорошее обошло её стороной.
* * *
— Может, поспишь? — Мира появилась минут через пять и была бодра, энергична и совершенно здорова. — Я посижу рядом.
— Я выспалась, — Вейс с удивлением осознала, что да, именно так. — Не знаю, как это случилось.
— Я тоже, — Мира посмотрела ей в глаза. — Я вообще мало сплю, привыкла уже. Вот только есть хочу ужасно!
— Этому горю легко помочь, — улыбнулась Вейс, подошла к зеркалу. Ни причёски, ничего — пугало пугалом. — Сейчас, только причешусь!
Мира вышла за дверь, а когда Вейс закончила приводить себя в порядок, дверь легонько щёлкнула. Мира, вся мокрая, протянула Вейс розу.
— С днём рождения, бабушка!
— Ох, а я и забыла! — всплеснула та руками. — Спасибо, дорогая!
Лас
Она сидела и смотрела на картину. Та светилась в полумраке ровным синим светом. В Долине роз наступил вечер. Там, внизу, в самой долине, праздник — каждый день праздник, и повод всегда найдётся. Страна веселья. Зачем я только начала это придумывать, подумала Лас, зачем вырастила ту розу.
— Что ты? — спросила она у картины. — Что ты такое?
Нет ответа. Я схожу с ума, подумала Лас, чего я ожидала? Ответа? Она взяла свёрток обеими руками, прислушалась к ощущениям. Ничего. Обычная картина — старый холст, запах пыли и краски. Мерещится ещё запах крови, совсем чуть-чуть.
— Что ты такое? — повторила Лас, глядя на рулон. — Отвечай!
И ей ответили.
* * *
— Лас пришла в себя — сидела на траве, рядом со столом. Как будто её сдуло порывом ветра. А в голове, перед глазами, в уме ещё вращалось, кружилось нечто — Лас не сразу отыскала правильные слова. Описание? Пояснение?
Из этого сгустка начали проступать слова. Именно проступать, как если бы барельеф, залепленный грязью, поливали водой, смывая грязь, открывая узор.
«ИНТЕРАКТИВНЫЙ ИНТЕРФЕЙС К… РЕАЛЬНОСТИ».
То, что Лас почудилось вместо многоточия, никак не хотело оформляться в слова. Но вот остальное…
Великое Море! Неужели это действительно машина?! Или Лас уже сошла с ума, её разум сам выдумывает то, что видит и играет сам с собой?
— Поясни, — потребовала Лас, поднявшись и усевшись за стол. — Поясни свои функции.
Она зажмурилась, уселась устойчивее, в ожидании такого же «порыва ветра».
И её снова «сдуло» на землю, а голова закружилась.
«ПОЛНЫЙ ИНТЕРФЕЙС К ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ РЕАЛЬНОСТИ. УСТРОЙСТВО РАБОТАЕТ В МОНОПОЛЬНОМ КОРРЕКТИРОВОЧНОМ РЕЖИМЕ. ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ — ОЖИДАНИЕ ДИРЕКТИВ».
Лас хватала воздух ртом — слова почти физически ощущались, ими словно ударяло по мозгу, голова начала болеть.
— Откуда ты взялась на нашу голову? — прошептала Лас и на этот раз «ударило» так, что в глазах потемнело.
Вессен права, подумала Лас. Если узнать, то жить не захочется. Но разум отказывался, возражал против самой идеи, что привычный ей мир, вся его история и вся Вселенная вокруг — чья-то курсовая работа. Этого не может быть! Это не может быть правдой!
— Кому ты служишь? Кто твой хозяин?! — Лас понимала, что кричит. И понимала, что это глупо — если только эти горящие слова перед глазами правда, то это — машина, и смысла нет тратить на неё эмоции.