Прошёл в баню, напарился. Не стал сразу вопросы задавать про рушник – откуда да кто такие славянские орнаменты сейчас помнит да вышить может. Вышел из бани, охланулся на свежем воздухе, а бабулька уже в дом зовёт ужинать. Прошёл в дом, сел за стол, а она из печи ухватом чугунок с наваристыми щами достаёт. И запах такой поплыл по избе, что на мгновение Вековой забыл, зачем и приехал. Но только разлив щи по глиняным мискам, она сама завела разговор. Неторопливо, как бы сама спрашивала и сама же и отвечала. Голос тоже не старческий, напевный. О жизни в городе интересовалась, потом замолчала, словно забыла, о чём речь вела. И вдруг посмотрела на Векового странно, так, словно оценивала. В глаза ему вгляделась, как бы прочитать что-то в них захотела. Спохватилась:

– Что же я тебе чарку-то не поднесла? – Засуетилась, бутыль тёмную из-за печной занавески достала, в кружку солдатскую алюминиевую налила. – На-ко, отведай мёд! Давно настояла! Мужикам с поселка, что заходят, редко наливаю… Надоедят потом.

Вековой поднёс кружку к губам, но не выпил – запах голову вскружил.

– Чай, брезгуешь?

– Да что вы! Запах странный! Не только мёдом пахнет, а будто травами скошенными, бабушка.

– Распознал, сынок. Мёд на травах настоян. Без трав – это просто брага. А этот по-старинному, как раньше делали.

– А когда – раньше? – уцепился Вековой, радуясь, что хозяйка сама начала разговор. – Давно ли?

– Да кто его помнит, когда? Из рода в род это идёт, всегда об этом знали. Да и не только об этом – весь ведь уклад жизни передавался от отца к сыну, от матери к дочери. Вот и помним. Что можем, храним, – горестно вздохнула, – что не можем, забываем… А ты пей, сынок, таким не каждый день угощают.

– А что же в ней, бабушка, особенного?

– Может, вспомнишь чего, что с тобой и не было.

– Разве так бывает? – И медленно выпил полную кружку. – Посмотрим! Говорят, вы, бабушка, лечите людей? Тоже травами?

– Не лечу. Кто приходил, не хворы телом – хворы разумом. Иным помогаю, а иным не могу, так как наказаны.

– Как наказаны?

– Дедом Небесным…

– Вот оно что!.. То-то рушничок расшит древним орнаментом…

– А ты, учёный человек, не ответил мне, для чего по земле ходишь?

– Сохранить, бабушка, хочу то, что ещё люди не забыли, – вот и брожу по белу свету да старых людей спрашиваю. Жалко, если после себя ничего не оставим, так можно стать и родства не помнящими…

– Правда твоя, сынок. Только можно ли всё теперь собрать, что народ наш помнил? Вы вот, учёные, многому не верите. Старых людей, говоришь, спрашивал… А ведь не видел ты их… Старых людей увидеть может тот, кому они сами покажутся.

– Как это? В каждой деревне стариков да старух много.

– А старые люди не в деревне живут – в небытии…

– А что это «небытие»? Сказания, легенды?

– Не знаю, только они оттуда иногда могут прийти, когда помощь земле нашей потребуется. Много ты не знаешь, и поверить тебе трудно, потому как учёный.

– А вы, бабушка, откуда про них знаете?

– Знаю. Только вот, что знаю, передать мне теперь некому. Думала, дитя рожу от Иреслава, мужа моего, так убили его на войне.

– А мне не расскажете?

– Не знаю, какой сон увидишь…

Вековой задумался. Странная эта бабулька! Любит, видно, сказки сказывать. И сам перевёл разговор:

– А что же вы в посёлок не выехали? Жили бы с людьми рядом…

– Здесь храм близко.

– Да нет тут никакого храма, бабушка! Здесь вообще нет ни одной постройки.

Улыбнулась хозяйка, глядя на Векового:

– А храм, сынок, это не только церковь или дворец какой… Истинный храм – это родная для тебя земля под твоим родным небом. У каждого он свой. Мой вот здесь…

Вековой вдруг почувствовал, что не один он с хозяйкой за столом, словно ещё кто-то есть. Он стал озираться, но никого не видел. Где-то в глубине души холодом стал заползать страх. Он много знал о магическом зелье, и страх его был вполне оправдан.

– Да ты, сынок, уже спишь! Пойдём, я в горницу тебя проведу.

– А как же, бабушка, легенда о старых людях?

– Я сказала тебе! Сначала утром сны мне расскажешь.

Утром Вековой проснулся бодрым, но лежал не шелохнувшись, прокручивая в голове свой сон. Странно, но бабушка была права, когда дала выпить пьяного мёда. Сон приснился странный и необычный. Да сон ли это был? И если не сон – так что это было? И если бы это был не сон, можно было бы писать научную статью про увиденное.

Тихо вошла бабушка Добродея.

– Что видел, сынок, расскажи.

– Крещение Руси видел… Побоища… Воинов, не принявших иную веру, видел, и сам будто с ними был. А ещё видел древлян, бабушка…

– А это, сынок, кто такие? Иноземцы?

– Тоже славянская ветвь, но со звериным началом. И они вроде как с попами стали заодно или перевоплотились, стали как бы их послушниками. Но угрозу они несут для Руси: ищут переход. Только куда – не понятно мне. Я там простым воином был и тоже убивал, бабушка…

– Кого убивал, сынок? – у бабушки Добродеи был строгий взгляд. – Своих?

– Нет, бабушка, людей в халатах и лисьих малахаях. Они скот уводили и людей. Странный какой-то сон, Добродея.

– Не сон то был, сынок, – это память твоя о роде. И это тоже храм, – задумалась на какое-то мгновение. – А теперь возьми старые письмена и посудину и храни, пока не скажут, кому передать.

– Какие письмена? Кому передать? О чём ты, Добродея?

– Наш род долгое время хранил их, только час пришёл отдать их тебе.

– Ваш род многие века их хранил, а теперь мне, пришлому, отдашь? Почему же веришь мне? Чудно как-то…

– Люди стали приходить часто. Тоже чего-то ищут, но не сказания, как ты, и про старый уклад наш не расспрашивают. Только после мёда пьяного другие мне сны рассказывают – страшные… А с виду они такие, как и ты, но больше девы. Один вот тоже, как ты… Академиком представился, всё про легенды расспрашивал – как это старые люди в солнечную зарю уходили, знаю я про то или нет. Долго допытывался! Потом на древнее капище ходил, – Добродея махнула в сторону востока. – Там гора без леса. И по хозяйству мне силился помочь. Но вижу: что-то ищет. Слава, видно, про меня где-то прошла, что снадобьё могу лечебное готовить из трав, – вот люди и зачастили. Только не к добру это. А теперь виденье было… Тебе отдать всё надобно. Ты теперь ношу понесёшь…

– Но почему мне? А что академику не отдала свои свитки? Тоже ведь стариной интересуется.

– Может, и отдала бы, только во сне он с тенями разговаривал.

– Как это – с тенями?

– Разум его во сне был в мîроке…

– Мало ли кто во сне разговаривает, бабушка?

– Чем человек дальше от бога, тем сон души его глубже, а разум тогда во сне во власти теней и мîрока.

Добродея, покопавшись в сундуке, принесла тонкие берестяные свитки, залитые воском, и серебряную посудину, напоминающую небольшую квадратную бутылку. Вековой вспомнил из своего детства подобие такой посудины, только трёхгранную, из-под уксуса. Он бережно уложил бабкино достояние в рюкзак, замотав это богатство в шерстяной свитер.

После завтрака Вековой, попрощавшись с Добродеей и пообещав когда-нибудь навестить её, двинулся в обратный путь. У широкой излучины реки, где тропинка подходила почти к самой воде, сел на камень и достал с нетерпением старые свитки. Развязав тонкий кожаный ремешок, отогнул осторожно край, ломая восковую плёнку. Прочитать без специального оборудования было невозможно: чуть просвечивались затейливые буквы и знаки. Но они были! Смог только разобрать, а вернее, додумать: «Семо и Авемо» – «и туда, и сюда». Предательски задрожали руки. Понял вдруг, что у него сейчас в руках бесценные свитки волхвов, о которых никому не известно. Что было в бутылке, не знал, но понимал, что жидкость в ней как-то связана со свитками. Иначе бы не хранились они вместе. Обретённые свитки уже не давали ему продолжить экспедицию. Нужно было ехать домой. Разобрав пластмассовый термос и выкинув оттуда стеклянную колбу, вложил в освободившееся пространство свитки. Через день он уже из Красноярского аэропорта улетел домой, в Ленинград.