А потом в кухню заглянут близнецы. И спросят: «Мам, а ты чего плачешь?»
Руки холодеют так, что я прячу их под одеяло. Не помогает. Я ворочаюсь с боку на бок.
И почему-то вспоминаю совсем другое.
Машину. Ночь. Светофор. Руку Дэма поверх моей ладони на животе. Горячие пальцы, которые держат крепко. И его голос: «Всё будет нормально». Ровный. Он сам в это не верил, я слышала. Но всё равно держал.
Тогда мне было страшно до тошноты. Но я была не одна.
В половине второго ночи я беру телефон.
Набираю сообщение Дэму:
«Ладно. Поедешь со мной. Скажем, что ты мой парень».
Палец зависает над кнопкой.
Я смотрю на слово «парень». Дольше, чем нужно. Гораздо дольше. Оно светится на экране, как будто его подсветили изнутри. Это просто легенда. Щит. На один вечер. Чтобы мама не упала в обморок сразу, а хотя бы сначала поставила чайник.
Просто легенда.
Отправляю, пока не передумала. И сразу зарываюсь лицом в подушку, как будто это поможет.
Телефон вибрирует через пару секунд. Он что, вообще не спит?
Палец вверх.
И всё. Палец вверх! Я ему тут душу на блюдечке, а он палец вверх!
Через минуту прилетает ещё одно. Единорог.
Я фыркаю в подушку. А потом всё-таки засыпаю.
Тридцатого декабря в восемь утра я выхожу на крыльцо. Он уже стоит.
Конечно, стоит.
Я спускаюсь с рюкзаком и пакетом подарков для близнецов. Он выходит, молча забирает у меня всё и укладывает в багажник. Я сажусь вперёд.
На заднем сиденье пристёгнут Бан Чан. В носках-единорогах. На зеркале покачивается фламинго и приклеен единорог. Отлично. Весь зоопарк в сборе.
— Ты его зачем взял? — Я киваю на волка.
— Он тоже едет знакомиться, — серьёзно говорит Дэм. — Это семейное мероприятие.
Первые полчаса я молчу. Смотрю в окно, где город медленно сменяется полями, белыми и бесконечными. А потом меня прорывает.
— Так. Легенда.
Он хмыкает.
— Что-о? — возмущаюсь я.
— Ничего. Продолжай.
— Как познакомились? — Я загибаю пальцы. — На твоей днюхе. Это правда, так проще. Встречаемся сколько? Месяц. Нет, полтора. Нет, месяц, полтора звучит, как будто мы считали. Хотя нормальные пары считают. Ладно, месяц. Кто первый написал? Я. Нет, ты. Пусть будет ты, это романтичнее. Фамилия твоя... а, знаю.
— Ты везёшь знакомить с родителями парня и знаешь его фамилию. Прогресс.
— Не смешно!
— Немного смешно.
— Что ты любишь? Чем занимаешься? Мама будет спрашивать. Мама обязательно спросит, кем ты хочешь работать, а папа спросит, какая у тебя машина, а близнецы спросят, умеешь ли ты играть в «Майнкрафт».
— Умею.
— Правда?
— Ну почти.
Я стону и сползаю по сиденью.
— Тоня, расслабься. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Всё нормально будет. Не на допрос едем.
Я злюсь. Меня колотит.
— Тебе легко говорить! Это не твоя мама будет падать в обморок! И не твой папа потянется за ремнём! Ты вообще не волнуешься?
— Не-а.
Я поворачиваюсь, чтобы сказать что-то ядовитое.
И вижу его руку на руле. Пальцы сжаты так, что костяшки побелели. Совсем белые, как в ту ночь, когда мы ехали в роддом.
Я замолкаю.
Значит, волнуется. Просто молчит. Это я тараторю, когда страшно, а он молчит.
Я отворачиваюсь к окну. И почему-то становится чуть легче.
На заправке он выходит заплатить, а возвращается с пакетом. Кидает мне на колени, не глядя. Пачка солёных сухарей и бутылка воды без газа.
Я не просила. Я даже не сказала, что меня мутит. Мы едем дальше.
— А может, правду скажем? — вдруг заявляет Дэм.
— Какую правду?
— Ну, про нас.
Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.
— Очень интересно! И какую правду «о нас» ты собираешься сказать?
— Как есть. Мы знаем друг друга давно, у нас общая компания, общие друзья. Так вот получилось на моей днюхе. Да, я был в шоке, когда узнал, но я же не отказался. Я рядом. Ну, мы пока ещё не пара, но это…
— В смысле «пока ещё не пара»? Демидов, ты несёшь бред!
— Тонь, ну ты придираешься к словам. Говорить правду намного легче, чем врать.
— Так! Это мои родители, и мне решать, что им говорить! Так что не смей!
Остаток дороги мы едем молча.
Но молчит только мой рот. А в голове у меня орёт одно слово.
«Пока».
Он сказал «пока». Пока ещё не пара. Как будто «потом» уже где-то есть, стоит в календаре, просто дата не назначена.
Я смотрю в окно, на поля, на столбы, на ворон на проводах, и слышу это «пока» ещё километров сорок. Оно стучит в висках в такт колёсам.
И самое ужасное, что мне понравилось. Вот прямо внутри что-то подпрыгнуло, как я на концерте. А я на себя за это злюсь. Потому что нельзя. Потому что «пока» говорят все. Пока не надоело. Пока удобно. Пока есть справка из приёмного покоя.
Я сжимаю бутылку с водой так, что пластик хрустит. Дэм косится на меня. Ничего не говорит.
Вскоре мы въезжаем в наш небольшой городок и сворачиваем в частный сектор.
— Вот этот. С зелёными воротами.
Дэм паркуется. Перед домом стоит ёлка. Та самая, под которой меня скоро закопают. Она огромная и вся увешана мишурой. Красной, золотой, синей, серебряной. Мишуры на ней больше, чем иголок. Она похожа на взрыв на фабрике ёлочных игрушек.
В окне на первом этаже, прилипнув носами к стеклу, торчат две одинаковые макушки. Они тычут пальцами в машину и что-то кричат друг другу. Я вижу, как одна макушка исчезает. Значит, побежал звать маму.
Всё. Обратной дороги нет.
Я выхожу из машины. Ноги ватные. Дэм обходит машину и встаёт рядом. Берёт рюкзак, пакет с подарками. Бан Чана оставляет в машине, но, клянусь, сначала смотрит на него, как будто спрашивает разрешения.
У калитки я хватаю его за рукав.
— Помни. Ты мой парень.
Он смотрит на меня сверху вниз. Очень спокойно.
Слишком спокойно.
Я уже видела у него такое лицо. За секунду до того, как он сказал на весь коридор: «Я отец ребёнка».
У меня внутри что-то ёкает. Я открываю рот, чтобы спросить, что он задумал. Не успеваю.
Мы идём по расчищенной дорожке. Снег скрипит под ногами. За дверью уже слышны шаги, голоса, какой-то грохот, кто-то из близнецов кричит: «Тоня приехала! С мужиком!»
Ну спасибо, братишки.
Дверь распахивается.
На пороге мама. В очках и фартуке, с полотенцем в руке. Из-за её плеча выглядывает папа, высокий, в своём старом свитере с оленями. Тот самый свитер, который я подарила ему два года назад.
Из-за маминой спины вырывается тёплый воздух. Пахнет домом. Пирогом с капустой, мандаринами и оливье. Тем самым, с яблоком.
И меня мутит.
От запаха родного дома меня мутит. Горошина внутри как будто специально встала между мной и мамой.
А мне так хочется влететь к маме в руки. Уткнуться носом в фартук, как в шесть лет, и разреветься. И одновременно хочется развернуться и бежать до самой машины, до Бан Чана, до трёх часов дороги обратно.
Мама смотрит на меня. Потом на Дэма. Щурится.
У меня внутри всё сжимается в комок. Я делаю вдох. И выпаливаю на одном дыхании, быстро, пока не потеряла смелость:
— Мам, пап, это Илья, мой парень!
Дэм ставит рюкзак на крыльцо. Делает шаг вперёд, равняясь со мной, и абсолютно спокойным, уверенным голосом произносит:
— Вообще-то нет.
Глава 28
Глава 28
Тоня
Тишина такая, что слышно, как на ёлке во дворе шуршит мишура. Как у меня в ушах стучит кровь.
Мама смотрит на Дэма. Папа смотрит на маму. Мама смотрит на папу. Они переглядываются тем самым взглядом, которым переглядывались, когда я в десять лет сказала, что упала с велосипеда, а на самом деле прыгала с гаража.
Он сказал «вообще-то нет». Он стоит на нашем крыльце, с нашим пакетом подарков, и говорит моим родителям, что он не мой парень.
Я его убью. Вот прямо здесь, на крыльце, под мишурой. И закопаю под ёлкой. Там и для меня место приготовлено, поместимся вдвоём.