Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я отступила на два шага к окну, перекладывая папки в руках, а из ординаторской тем временем выскочили оба лейтенанта с каменными, бледными лицами.

Внутри у меня всё закипело от глухой, горячей досады. Значит, Гоша или кто-то из сестёр уже пересказали сцену у поста, и Макар тут же устроил показательную порку. Прекрасно. Теперь Берг и Мельник стопроцентно решат, что новенькая побежала жаловаться начальнику, а по отделению поползут пересуды, с чего это суровый майор так рьяно опекает палатную медсестру!

Истории болезни я оставила на краю стола у Петровны, а в четыре часа, когда началась пересменка, увидела из окна коридора высокую фигуру Макара: он шёл в накинутой поверх формы куртке через тихий служебный дворик к хозяйственному корпусу.

Я набросила на плечи тёмную флисовую кофту, сбежала вниз по чёрной лестнице и перехватила его у кирпичной арки хоздвора. В этот час дворик пустовал — только ветер гонял по мокрому асфальту пожухлую листву вокруг скамеек.

— Макар Леонидович! — окликнула я, заступая ему дорогу.

Он остановился и спокойно посмотрел на меня сверху вниз, убрав здоровую руку в карман куртки.

— Вы почему в одной кофте на ветру, Ласточкина? Холодно.

— Мне жарко, спасибо вашим стараниям, — я шагнула ближе, вскидывая голову. — Зачем вы устроили лейтенантам разнос из-за меня в ординаторской?

На его скуле дрогнула жилка.

— Дисциплина среди ординаторов в моём отделении касается исключительно меня, Ульяна Андреевна.

— Ой ли? — я горько усмехнулась. — Я сама поставила Берга на место за полминуты, при свидетелях! А после вашего заступничества эти двое будут на каждом углу шептаться, что Ласточкина бегает жаловаться майору Кострову на правах любимицы! Мы же в субботу в машине обо всём договорились. Хватит кружить вокруг меня и включать режим телохранителя, когда вам вздумается, а на людях держать ледяную дистанцию!

Макар шагнул ко мне вплотную — так быстро и бесшумно, что край деревянной скамейки позади упёрся мне под колени. Его серые глаза потемнели, превратившись в два грозовых облака.

— А мы с вами чужие люди, Ульяна Андреевна, — тихо и жёстко отчеканил он, глядя мне прямо в лицо. — Мы ведь совсем не знакомы. Вы сами мне это в субботу объяснили.

— Вот именно! — выдохнула я, сжимая кулаки в карманах кофты, потому что от его близости пульс опять сорвался с места в карьер. — Если мы чужие и между нами ничего не было — тогда оставьте меня в покое и перестаньте меня защищать!

Он наклонился чуть ниже, обдавая мои губы горячим дыханием, и глухо ответил:

— Здесь — по-другому не выйдет. В моём отделении об вас ноги вытирать я никому не позволю. А теперь марш в корпус, пока воспаление лёгких не схватили.

Глава 6. Ночное дежурство

В последнюю пятницу октября по графику Петровны выпало моё первое суточное дежурство в паре с заведующим — ответственным хирургом по отделению в эти сутки стоял майор Костров.

К десяти вечера госпиталь затих. Дневные врачи давно разъехались по домам, Берг с Мельником укатили на выходные, а в длинном коридоре третьего этажа горело только приглушённое дежурное освещение.

В седьмой палате перед отбоем я ставила вечерние уколы. Семён Лукич Хвостов, кряхтя, укладывал раненую ногу на подушку и внимательно следил, как Петровна у двери проверяет тумбочки перед уходом домой.

— Галина Петровна, вы бы хоть завтра на часок заглянули проведать болящих, — вздохнул бывший прапорщик, преданно поглядывая на старшую медсестру. — У меня вон племянник банку липового мёда с пасеки передал, одному есть — в горле застрянет.

— Мне, Семён Лукич, завтра к часу дня только табель да накладные в админкорпус занести, а потом внукам пироги печь, некогда по палатам чаи распивать, — отрезала Петровна, но уголки её губ заметно дрогнули. — Вы лучше спать ложитесь и режим соблюдайте. Ульяна за вами присмотрит.

Когда за Петровной закрылась дверь лифта, мы с Гошей остались на этаже вдвоём из среднего персонала, а Макар заперся у себя в ординаторской с документами. Все две недели после нашей стычки в хоздворе он держал со мной безупречную уставную дистанцию — давно снял пластырь с зажившей ладони и общался исключительно через старшую медсестру.

В половине второго ночи тишину отделения разорвал резкий звонок селектора из приёмного покоя.

Я сняла трубку на первой секунде.

— Хирургия, Ласточкина.

— Ульяна, срочно зови Кострова! — прокричал в трубку дежурный врач приёмного. — Поднимаем к вам по скорой прапорщика со склада ГСМ, тридцать лет. Упал с эстакады на бетонный бордюр, тупая травма живота, подозрение на разрыв селезёнки и массивное внутреннее кровотечение! Давление девяносто на шестьдесят и падает!

Я бросила трубку на рычаг и в три шага оказалась у дверей ординаторской. Коротко постучала и распахнула дверь:

— Макар Леонидович! Из приёмного поднимают тупую травму живота, подозрение на разрыв селезёнки, давление девяносто на шестьдесят!

Макар, сидевший за столом в одной расстёгнутой у ворота рубашке, поднялся в секунду. Вся дневная усталость мгновенно слетела с его лица — передо мной стоял собранный, молниеносно соображающий хирург.

— В реанимацию Бельскому сообщили? — на ходу бросил он, выходя в коридор.

— Сейчас наберу!

— Звони Родиону, пусть поднимается с бригадой прямо в оперблок, и буди операционную сестру Кравцову. Пациента везите сразу через предоперационную на каталке, минуя палату. Ульяна, на тебе капельница в две вены, забор крови на группу и совместимость!

Следующие двадцать минут превратились в один тугой, отлаженный до секунды механизм.

Когда двери грузового лифта разъехались и санитары выкатили каталку с бледным как полотно парнем, который кусал губы и держался за левый бок, мы с Макаром уже ждали их в шлюзе.

Мы работали в четыре руки, понимая друг друга по полувзгляду. Пока Макар быстрыми, точными движениями осматривал напряжённый живот пациента и слушал фельдшера скорой, я на ходу разрезала рукав куртки парня, перетянула жгутом предплечье, с первой попытки вошла иглой в спавшуюся вену и набрала пробирки для лаборатории.

Едва я заклеила пластырем первый катетер и подняла руку к стойке, Макар коротко скомандовал, продолжая пальпацию живота:

— Физраствор струйно, вторую вену подключай.

— Есть, — я передала пробирки подбежавшему Гоше: — Бегом в экспресс-лабораторию на второй этаж, скажи — кровотечение на столе!

У двустворчатых дверей операционного блока нас уже встречала операционная сестра в стерильном халате и маске, а с лестницы бегом спускался Родион Бельский, на ходу завязывая тесёмки шапочки.

— Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто двадцать, нитевидный, — чётко отчиталась я Родиону, передавая ему карту и стойку с капельницей у красной черты, за которой начиналась стерильная зона оперблока. — Два венозных доступа стоят, кровь на совмещение в работе.

Макар уже обрабатывал руки у хирургических раковин за стеклянной перегородкой предоперационной. Перед тем как толкнуть локтем дверь в операционную, он на долю секунды поднял глаза и встретился со мной взглядом поверх зелёной маски. В его серых глазах мелькнуло короткое, тёплое: «Молодец».

Операция шла два с половиной часа. Я провела ночной обход палат, поправила одеяло спящему Хвостову, заполнила журналы поступления и к четырём утра спустилась к автомату на лестничной площадке. Взяла два больших стакана чёрного зернового кофе — один без сахара, второй с одной ложкой — и поднялась обратно.

В коридоре стояла полутьма. Дверь оперблока открылась, и оттуда вышел Макар. Хирургическая куртка на его груди потемнела от пота, шапочку он сжал в ладони, а между бровей залегла глубокая складка.

— Как он? — тихо спросила я, шагая навстречу.

— Успели, — выдохнул Макар, потирая переносицу. — Селезёнку ушили, полтора литра крови в брюшной полости было. Родион забрал его к себе в реанимацию до утра.

Он посмотрел на бумажный стаканчик в моей протянутой руке, перевёл взгляд на моё лицо и кивнул на дверь своего кабинета:

7
{"b":"982896","o":1}