Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Милана Орайн

Ничего не было, товарищ майор

Пролог. «Свидетели обязаны»

К десятому часу свадебного банкета шпильки в моей причёске кололи голову при каждом повороте, четвёртый бокал шампанского приятно согревал изнутри, а тамада в персиковом пиджаке окончательно вошёл во вкус.

— А теперь, дорогие гости, главная свадебная примета! — пророкотал он в микрофон, сияя лакированной укладкой на весь ресторанный зал. — Всем известно: чтобы у молодых семейная жизнь задалась, свидетель со свидетельницей после банкета просто обязаны провести ночь вместе! Как говорится, закрепить союз за молодых!

Гости за столами грохнули хохотом и одобрительным свистом. Кто-то с дальнего конца гаркнул: «Правильно, пусть отрабатывают!», а Агния расхохоталась на весь зал, тряхнув рыжими кудрями под фатой, и толкнула локтем своего новоиспечённого мужа. Родион усмехнулся одним уголком рта и поднял бокал в нашу сторону — мол, держитесь, ребята, я тут бессилен.

— Но начнём с официальной части! — вещал дальше тамада. — Свидетели, выходим в круг! Пьём штрафную на брудершафт и танцуем на одном пятачке!

Я перевела взгляд на мужчину по левую руку от жениха. Свидетеля звали Макар. За шесть часов застолья я выяснила о нём три вещи: он нарезал мясо на тарелке с хирургической точностью, одним коротким взглядом заставлял ведущего забывать текст и после каждой рюмки коньяка, которую им с Родионом наливали за молодых, держался всё так же ровно и невозмутимо.

Макар спокойно поднялся из-за стола, застегнул пуговицу тёмного пиджака и подошёл ко мне, забрав у официанта два бокала для конкурса. При моих ста шестидесяти пяти сантиметрах смотреть на него приходилось ощутимо снизу вверх.

— Пойдёмте, Ульяна, — произнёс он ровным, чуть хрипловатым баритоном и протянул мне шампанское. — Живыми отсюда всё равно только через конкурс выпускают.

— Вы так говорите, будто нас ведут на расстрел.

— На расстреле быстрее и без баяна.

Я фыркнула, забрала бокал, и мы вышли в центр зала.

Под дружный счёт гостей мы переплели руки в локтях и выпили до дна. Колючие пузырьки брюта ударили в голову, добавляя вечеру лёгкой, бесшабашной смелости. Когда официант унёс пустое стекло, верхние люстры приглушили, пустили по паркету подсвеченный дым и включили тягучий саксофон. Танцевать полагалось на расстеленной посреди зала круглой салфетке, а на финальном аккорде — поцеловаться.

Макар шагнул на этот тканевый пятачок и притянул меня за талию вплотную к себе — места на салфетке едва хватало на двоих. Моя левая ладонь легла ему на плечо, а щека оказалась на уровне его ключицы. От него пахло свежей рубашкой и горьковатым кофе.

— Вы мне сейчас рёбра пересчитаете, — заметила я, когда его широкая ладонь плотно легла мне на поясницу.

— Восьмое и девятое в полном порядке, — спокойно отозвался он над моим ухом. — Остальные проверю, если продолжите вертеться и свалитесь за край.

— Зануда.

— Реалист.

Мы медленно покачивались в полумраке. Из-за тесноты каждое движение его бедра ощущалось сквозь тонкий шёлк моего изумрудного платья, а там, где его горячие пальцы касались обнажённой спины в глубоком вырезе, кожа мгновенно согрелась. По старой профессиональной привычке я машинально скользнула большим пальцем к его шее, чуть ниже линии челюсти. Под подушечкой пальца тяжело и отчётливо билась сонная артерия. Семьдесят восемь ударов. А через полминуты — уже за девяносто. Для человека с лицом гранитного памятника — многовато.

Саксофон выдал последнюю длинную ноту. Зал захлопал и требовательно засвистел. Тамада уже вскинул микрофон для очередного «Горько свидетелям!», но Макар мягко перехватил меня за запястье, развернул к высоким стеклянным дверям и под шумок общих аплодисментов вывел на открытую террасу ресторана.

Снаружи пахло мокрой октябрьской листвой и рекой. От резкого перехода из душного зала на холод выпитое шампанское мягкой, горячей волной разлилось по телу, приятно кружа голову. Я прислонилась лопатками к кирпичной колонне между фонарями, вытащила из пучка самую тугую шпильку и повела озябшими плечами.

Макар молча снял свой пиджак и набросил мне на плечи, укрывая от речного ветра. Плотная подкладка хранила тепло его тела.

— Спасибо за спасение, — я плотнее закуталась в его пиджак, который был мне велик на три размера. — Ещё один конкурс под баян, и пульс пришлось бы искать уже у меня.

Он остановился в полушаге напротив в одной белой рубашке с расстёгнутым воротом. Жёлтый свет из окон зала падал ему на скулу, резко очерчивая линию челюсти и тонкий белый шрам над левой бровью. Здесь, наедине, стало видно, что алкоголь подействовал и на него: взгляд серых глаз потяжелел, а привычная сдержанность уступила место спокойной, открытой прямоте.

— Поэтому в танце вы решили посчитать мой? — спросил он.

Я моргнула.

— С чего вы взяли?

— Вы полминуты держали палец на моей сонной артерии и шевелили губами на счёт четыре. Медик?

— Медсестра, — призналась я и чуть вскинула подбородок. — Девяносто два под конец трека, между прочим. Для реалиста вы слишком нервничали, Макар.

Он чуть наклонил голову, задержав взгляд на моих губах.

— Я не нервничал.

— А от чего тогда пульс за девяносто?

Макар шагнул вплотную, взялся пальцами за лацканы своего пиджака на моей груди и плавно притянул меня к себе.

— Сейчас поймёте. Проверим ваш.

Его правая ладонь легла мне на запястье, прямо на бьющуюся жилку, а левая скользнула на затылок, запутавшись в рассыпавшихся волосах. Он наклонился и накрыл мои губы своими.

В первую секунду я замерла, а во вторую — шагнула ему навстречу, сжимая пальцами плотную ткань его рубашки на груди. Куда только делась вся его каменная выдержка. Он целовал глубоко и жадно, с тёплым привкусом игристого на губах, согревая ладонями мою шею и прижимая к себе так тесно, что у меня перехватило дыхание. Моя спина коснулась его раскрытой ладони, которой он закрыл меня от холодного кирпича колонны, а в ушах зашумела кровь.

Когда он чуть отстранился, дышали мы оба тяжело и прерывисто. Его лоб коснулся моего виска.

— У вас номер на каком этаже? — тихо и хрипло спросил он.

— Я... домой на такси собиралась.

— У меня триста четвёртый. Четвёртый этаж. — Он заглянул мне в лицо потемневшими глазами. — Останетесь?

Приятный хмель в крови, его пиджак на моих плечах и тяжёлая, уверенная ладонь на талии легко заглушили голос осторожности. Мы взрослые люди на чужой свадьбе, а завтра утром разъедемся в разные стороны и больше никогда не встретимся.

— Свидетели вообще-то ничего никому не обязаны, — выдохнула я ему в воротник, чувствуя под пальцами частые удары его сердца.

— Пошли к чёрту свидетели.

Дорогу до четвёртого этажа через боковой холл отеля я запомнила урывками: тихий щелчок дверей лифта, его горячая ладонь, переплетённая с моими пальцами, короткий писк магнитного замка в полутёмном коридоре.

Дверь триста четвёртого номера захлопнулась за моей спиной. Комнату освещал только мягкий жёлтый отсвет уличного фонаря за окном. Макар снял с моих плеч свой пиджак, бросил его на банкетку у входа и подхватил меня под бёдра, легко усаживая на край широкого деревянного комода у стены.

Я обхватила его шею руками, зарываясь пальцами в густые жёсткие волосы на затылке. Он целовал мою шею, спускался губами к ложбинке между ключицами, пока его ладони поддели прохладный подол платья и заскользили вверх по обнажённым бёдрам. От контраста его шершавых, горячих пальцев и тонкого шёлка на коже по спине пробежала дрожь.

— Развернись на секунду, — глухо попросил он, отстраняясь к застёжке платья.

Я спрыгнула на ковёр и повернулась к нему спиной, откидывая волосы на одно плечо. Послышался короткий металлический вжик — и тишина. Бегунок потайной молнии застрял посреди спины.

Макар попробовал ещё раз, аккуратно придерживая ткань двумя пальцами, но замок держался намертво. Он коротко выдохнул, наклонился и прижался губами к моей спине ровно над застрявшим бегунком.

1
{"b":"982896","o":1}