Я выпрямила спину и сильнее прижала папку к груди, надеясь, что в мешковатом медицинском костюме и с тугим пучком на затылке мало напоминаю ту гостью в изумрудном шёлке.
Из раздаточной как по команде вышла Петровна и встала рядом со мной.
— Макар Леонидович, — окликнула она, когда заведующий поравнялся с постом. — Минутку выделите? Вот, кадры прислали. Ласточкина Ульяна Андреевна, наша новая палатная медсестра.
Макар остановился в двух шагах от меня. Молодой лейтенант тут же замолчал и с откровенным интересом скользнул взглядом по моему лицу.
Я подняла глаза и посмотрела прямо на Макара.
Его серые глаза встретили мой взгляд спокойно, чуть прохладно и совершенно ровно. На лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня с тем нейтральным казённым вниманием, с каким осматривают новую каталку или партию бинтов со склада.
— Здравствуйте, Ульяна Андреевна, — произнёс он тем самым низким, суховатым баритоном, который год назад в полумраке номера просил меня развернуться. — С внутренним распорядком отделения ознакомились?
— Так точно. То есть — да, ознакомилась, Макар Леонидович, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя пальцы стиснули край пластиковой папки.
Он скользнул коротким взглядом по моим побелевшим костяшкам, а затем повернулся к старшей медсестре:
— Галина Петровна, поставьте Ульяну Андреевну сегодня на второй пост, пусть принимает дела. Через полчаса начинаем общий обход. Лейтенант Берг, жду вас в ординаторской с историями болезни вновь поступивших.
Макар коротко кивнул и скрылся за дверью своего кабинета. Чернявый лейтенант по фамилии Берг задержался на секунду, одарил меня белозубой улыбкой и нырнул следом за начальником.
— Ну, с боевым крещением! — выдохнул Гоша, хлопнув себя по бедру. — Даже не придрался ни к чему, считай, прижилась!
Я медленно разжала пальцы на папке и перевела дух. Надо же: действительно забыл. Или решил сделать вид, что видит меня впервые в жизни.
В любом случае для моей работы это идеальный расклад. Правда ведь?
Глава 2. Регламент
Ровно в девять утра дверь ординаторской отворилась, и начался общий обход. Макар шёл по коридору широким размеренным шагом, за ним с папками двигались ординаторы — улыбчивый лейтенант Берг и хмурый плечистый лейтенант Мельник, а замыкали шествие мы с Петровной.
У приоткрытых дверей седьмой палаты Берг заметно сбавил шаг.
— В седьмой Семён Лукич Хвостов, прапорщик в отставке, — доложил он, заглядывая в лист назначений. — Бытовая травма: упал на даче со стремянки на каркас теплицы. Глубокая рваная рана правого бедра с обширной гематомой мягких тканей, третьи сутки после ушивания. Температура тридцать семь и два, жалоб... ну, кроме характера, в пределах нормы.
Из палаты тут же донёсся громогласный бас:
— Убери руки, пигалица! Я эти бинты с мясом драть только под общим наркозом дамся!
В коридор пулей выскочила раскрасневшаяся процедурная сестра Леночка, прижимая к груди стальной перевязочный лоток, накрытый стерильной салфеткой.
— Галина Петровна, я к нему больше ни ногой, — всхлипнула она, останавливаясь у поста. — У него повязка к шву намертво присохла, он ругается на весь этаж и к ноге подступиться не даёт.
Макар коротко взглянул на часы.
— Ласточкина. Лоток у Елены заберите. Идёмте.
Я перехватила из рук всхлипывающей девушки лоток с инструментом и вошла в палату следом за врачами.
На крайней койке у окна полулежал кряжистый усатый мужчина лет шестидесяти и сердито одёргивал сбившуюся простыню. Правое бедро было туго забинтовано, а на тумбочке рядом с кружкой лежал открытый журнал «Рыболов» с огромной зубастой щукой на развороте.
— О, тяжёлая артиллерия пожаловала, — проворчал Хвостов, но при виде старшей медсестры тут же приосанился и пригладил усы. — Галина Петровна, ну хоть вы скажите своим девчатам! Пришли и тянут по живому, будто бересту с берёзы дерут!
— Вы бы, Семён Лукич, меньше по крышам парников в октябре лазили, тогда и драть бы ничего не пришлось, — хрипловато осадила его Петровна.
— Спокойнее, Хвостов, — ровно произнёс Макар, останавливаясь у изножья койки. — Показывайте ногу. Берг, что по утреннему осмотру?
Пока лейтенант зачитывал показатели, я поставила лоток на прикроватную тумбочку, быстро натянула перчатки и взяла флакон с тёплым раствором для промывания.
— На ложку или на живца? — буднично поинтересовалась я, подставляя чистый почкообразный лоточек под его бедро.
Хвостов моргнул, сбитый с толку.
— Чего? Какую ещё ложку?
— Щуку на картинке, говорю, на что берут? — я аккуратно надрезала верхний виток бинта тупоконечными ножницами и щедро полила присохшую к ране марлю тёплым раствором. — У меня папа под Калязином такую же прошлой осенью вытащил на самодельную блесну из старой мельхиоровой ложки. Мама потом три дня сервиз пересчитывала.
— Да кто ж в октябре на ложку ходит, дочка! — тут же завёлся Хвостов, приподнимаясь на локтях и напрочь забывая про оборону. — Осенняя щука на глубине в ямах сидит, ей живец нужен, карасик мелкий! А батя твой с берега кидает или с лодки?
— С лодки, у старой коряги, — я выждала несколько секунд, пока тёплая жидкость размягчит сухую корку, и одним плавным движением пинцета отделила марлю вдоль линии шва.
Хвостов только крякнул и удивлённо уставился на своё бедро:
— Опа. Уже сняла, что ли?
— Сняла. Сейчас посмотрим и чистую положим, — улыбнулась я.
Промокнув кожу вокруг раны тампоном, я задержала пинцет у нижнего края. Там кожа заметно покраснела и припухла, а две чёрные нитки натянулись, глубоко врезавшись в отёкший край.
— Макар Леонидович, — позвала я, поднимая глаза на заведующего. — Внизу шов воспалился, две нитки сильно тянут.
Лейтенант Берг шагнул ближе, вытягивая шею:
— В восемь утра спокойно было...
Макар молча шагнул к койке, надел перчатки и сам аккуратно нажал пальцами вокруг покрасневшего участка. Хвостов зашипел сквозь усы, вжимаясь затылком в подушку.
— Два нижних шва снять, рану промыть и положить повязку с мазью, — сухо распорядился Макар, сбрасывая перчатки в педальное ведро. — Ульяна Андреевна, прикройте салфеткой и забирайте Хвостова в перевязочную, закончите там. Лейтенант Берг — ко мне после обхода с историей болезни и листом температуры.
Через сорок минут, когда мы с Гошей вернули подобревшего Семёна Лукича обратно на койку, я зашла в предоперационный тамбур помыть руки. Едва я нажала локтем на дозатор с жидким мылом, дверь ординаторской отворилась. Макар подошёл к соседней раковине и открыл воду.
Я сосредоточенно намыливала ладони, глядя на бегущую струю.
— Уверенная рука, Ульяна Андреевна, — негромко произнёс он под шум воды. — В «Белом береге» тоже на сложных перевязках стояли?
Я повернула к нему голову. В карточке на посту у Петровны значились только стаж и последняя должность — подробная выписка из трудовой лежала в папке кадров на столе у заведующего. Значит, моё личное дело он изучил подробно.
— Первые три года, Макар Леонидович. Потом перевели на старшую.
Макар насухо вытер руки бумажным полотенцем, встретился со мной прямым серым взглядом через зеркало над раковиной и вышел в коридор.
Следующие три дня пролетели в плотном рабочем ритме: утренние заборы крови, капельницы, обходы, выписки и перевязки. С Макаром мы сталкивались в коридорах и палатах по десять раз на дню, и со стороны это было идеальное взаимодействие начальника и подчинённой. Он обращался ко мне исключительно по имени-отчеству, отдавал чёткие поручения ровным баритоном и проверял заполнение журналов со своей фирменной педантичностью. Порой мне и самой начинало казаться, что та октябрьская ночь в гостинице приснилась кому-то другому — пока я случайно не ловила на себе его тяжёлый, внимательный взгляд из-за приоткрытой двери ординаторской.
В четверг после обеда у меня выдалось десять свободных минут, и я спустилась на площадку второго этажа к кофейному автомату. Я уже доставала из кармана горсть мелочи, когда из-за угла у широкого окна, где стояли пластиковые кресла для посетителей, донеслись голоса наших ординаторов.