— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал палату седой полковник. — Комиссия из управления округа. Как проходит лечение, есть ли замечания к работе персонала отделения?
Хвостов солидно откашлялся в кулак, поднялся с койки и одёрнул рубашку на груди:
— На врачей и сестричек жаловаться грех, товарищ полковник! Майор Костров меня на ноги поставил, шов как по линеечке положил, а сестричка Ласточка да Галина Петровна так выхаживают, что домой ехать неохота. Но раз уж вы большое начальство из округа, у меня к вашей тыловой и административной части имеется ряд серьёзных вопросов!
Дроздов у двери настороженно нахмурился:
— Семён Лукич, вы сегодня выписываетесь, какие ещё вопросы...
— А вот вы меня, товарищ подполковник, с мысли не сбивайте, — основательно прогудел Хвостов, доставая из нагрудного кармана сложенный вчетверо тетрадный листок. — Я тридцать лет вещевым складом батальона заведовал и порядок знаю! Пункт первый: кто из снабженцев додумался закупать наволочки со штампом прачечной прямо посреди подушки? Утром встаёшь — на щеке синяя печать «Окружной госпиталь, инвентарный номер»! Пункт второй: в прошлый вторник на ужин давали рыбное суфле. Где это видано, чтобы минтай без морковной поджарки на пар пускали? И пункт третий: батарея в коридоре у умывальника свистит на ноте «си-бемоль», спать мешает! Вот куда замначальника госпиталя смотрит, я вас спрашиваю?!
Женщина-майор из комиссии прикрыла губы папкой, плечи капитана-снабженца затряслись от беззвучного смеха, а седой полковник крякнул и со всей серьёзностью пожал бывшему прапорщику руку:
— Замечания по штампам и минтаю учтём в акте по хозчасти, Семён Лукич. Доброго вам здоровья!
Из палаты проверяющие вышли в прекрасном расположении духа, и только Дроздов шёл следом с каменно-вежливым лицом.
К пяти вечера комиссия подписала предварительный протокол: хирургическое отделение прошло внеплановую ревизию с высшей оценкой. Когда проверяющие ушли в административный корпус, я с охапкой свежих полотенец зашла в узкую бельевую комнату в конце коридора, чтобы разложить стопки по верхним стеллажам.
Дверь позади тихо открылась и сразу закрылась на внутреннюю защёлку.
Я обернулась. Между высокими полками, пахнущими крахмалом и глаженым хлопком, стоял Макар. Он молча шагнул ко мне, забрал из моих рук полотенца, положил их на стеллаж и обхватил моё лицо ладонями.
— Мы их сделали, Ласточкина, — тихо произнёс он и накрыл мои губы горячим, победным поцелуем.
Я обвила его шею руками, отвечая со всей накопившейся за эти сумасшедшие сутки радостью. Здесь, среди стопок казённого белья, в двух шагах от гудящего больничного коридора, этот короткий украденный поцелуй пьянил сильнее любого шампанского.
Макар оторвался от моих губ, прижался лбом к моему лбу и улыбнулся — открыто, тепло, одними глазами:
— Как ты Берга с этим вкладным листом уложила на обе лопатки. Полковник чуть очки не выронил.
— Он сам напросился, — прошептала я, расправляя лацкан его халата. — А Хвостов со штампом на щеке и минтаем?
— Хвостову вообще благодарность в приказе положена, — хрипло рассмеялся Макар, целуя меня в уголок рта. — Ульяна, поехали сегодня вечером ко мне. Пропуск на КПП я сейчас закажу. Выспимся спокойно, без утренних тревог.
Спорить с собственным желанием в этот вечер было невозможно.
После смены я доехала на автобусе до военного городка, прошла через проходную по оставленному Макаром разовому пропуску и поднялась к нему на третий этаж. Мы поужинали на маленькой кухне жареной картошкой и проговорили вполголоса до самой полуночи. А во вторник в семь утра я поцеловала сонного Макара в щёку и вышла из квартиры на четверть часа раньше него, чтобы спокойно дойти до остановки у КПП.
Я сбежала по ступенькам, толкнула тяжёлую входную дверь подъезда, шагнула на крыльцо в морозный утренний воздух — и замерла на месте.
У припаркованного прямо напротив подъезда серебристого седана стоял подполковник Дроздов в расстёгнутом кожаном пальто поверх формы и смахивал перчаткой изморозь с бокового зеркала.
Увидев меня в дверях офицерского дома, он медленно выпрямился. В его светлых глазах вспыхнул острый, торжествующий огонёк.
— Доброе утро, Ульяна Андреевна, — протянул он с мягкой, вкрадчивой улыбкой, оглядывая меня с головы до ног. — Какая приятная неожиданность встретить вас в нашем доме. Да ещё в такую рань.
Глава 12. Разговор с Петровной
Всю дорогу в автобусе до госпиталя внутри сидело липкое чувство тревоги. Дроздов на крыльце лишь вежливо приподнял руку к козырьку фуражки и сел за руль своей машины. Но по тому, как он посмотрел на окна третьего этажа, где горел свет на кухне у Макара, было ясно одно: сложить два и два для замначальника госпиталя труда не составило.
К полудню вторника воздух в отделении заметно сгустился.
Больничный телеграф работал быстрее лифта. Когда я шла с лотком пробирок по коридору, процедурная сестра из соседней терапии замолчала на полуслове, провожая меня любопытным взглядом, а на лестничной площадке у автомата Мельник что-то горячо шептал Бергу, то и дело кивая на двери нашей ординаторской.
После обеда на этаж поднялся Семён Лукич Хвостов — поставить гербовую печать на справку для военного санатория, которую вчера оформляли в канцелярии. Был он в добротном драповом пальто, при галстуке и с большой коробкой конфет «Вдохновение» под мышкой.
— Галина Петровна, — торжественно начал он, останавливаясь у стойки поста и выкладывая конфеты поверх журнала. — Я теперь человек вольный, из-под вашего сурового надзора выписанный. Имею полное право пригласить вас в эту субботу в областную филармонию на вечер городского романса. Билеты в шестом ряду партера уже в кармане.
Я замерла с тонометром в руках, а невозмутимая Петровна вдруг залилась густым румянцем до самых ушей и сердито поправила очки на переносице:
— Хватит мне тут, Семён Лукич, на рабочем месте агитацию разводить! Сотрудников от дела отвлекаете.
— Так да или нет, Галина Петровна? — упрямо прищурился прапорщик. — Иначе каждое утро на перевязку ходить стану, найду у себя занозу в пятке!
— В пятницу вечером позвоните, там решим, — буркнула старшая медсестра, пряча улыбку и убирая коробку конфет в тумбочку. — Идите уже, артист. Вон вам Ласточка справку с печатью вынесла.
Хвостов победно подмигнул мне усами, забрал бумаги и бодро зашагал к лифту. А Петровна проводила его взглядом, вздохнула и повернулась ко мне:
— Ульяна. Передай пост Гоше и зайди ко мне в сестринскую. Поговорить надо.
Маленькая комната старшей медсестры с железным сейфом для медикаментов и узким диванчиком встретила нас тишиной. Петровна плотно прикрыла дверь, включила чайник и села на стул напротив меня.
— Чаю налить? — спросила она тихо, без привычной командирской хрипотцы.
— Спасибо, Галина Петровна, кусок в горло не лезет.
Она сняла очки, положила их на стол и посмотрела на меня долгим, по-матерински усталым взглядом.
— Натворили вы с майором делов, девка. Думала, осторожнее будете, а вы прямо на виду у всего городка.
Я сцепила пальцы на коленях, чувствуя, как начинают гореть щёки.
— Галина Петровна, мы в рабочее время устав и субординацию соблюдаем строго...
— Да плевать Дроздову на вашу субординацию! — с сердцем перебила она. — Я сегодня в одиннадцать утра носила табель в отдел кадров. Вадим Игоревич сидел у кадровички, пил кофе и твою личную карточку листал, а заодно графики дежурств Макара Леонидовича за месяц сверял. А перед этим Вадим Игоревич вызывал к себе Берга с Мельником по вчерашним замечаниям комиссии и при них прозрачно прошёлся по тому, как ты в семь утра из офицерского дома в городке выходила. Теперь Берг уже вовсю треплется по коридорам!
У меня похолодело под ложечкой.
— Ну видели и видели! — я вскинула голову, защищаясь привычной злостью. — Я свободная женщина, Макар Леонидович тоже холост! У нас всё по-честному, а работу свою мы делаем на совесть — вчерашняя комиссия это подтвердила!