Он все же нашел её хрупкое запястье и рванул на себя, утягивая под защиту кромежа.
Он точно знал, что с черного утягивающего в никуда дна его вытащила любовь. Он больше никогда и никому не поверит, что любовь — это грех, даже для кромешника. Это то, что не превратило его в нежить, это то, что дало ему силы найти в кромешной тьме тонкую руку Наташи и вытащить её в кромеж, спасая. Спасать его было не нужно. Он сделал все, что мог, и о большем даже не мечтал. Она будет жить.
…
Блэк-боттом* — возник предположительно в 1917 году, пик популярности пришелся на 1926 год, когда его станцевали в бродвейском ревю. У нас на дворе 1921 год и лучше бы подошел шимми, но название танца «Черное дно» не дало ни единого шанса шимми.
Роллердром* на Марсовом поле просуществовал в нашей реальности до 1914 года, тут он подзадержался.
Глава третья. Наташа спасает Алексея
Глава третья. Наташа спасает Алексея
Она еле уняла беспощадный приступ кашля, выплевывая из себя вместе с раздирающей грудь болью и речную воду. Звуки вокруг были приглушенно далекими и ненужными. Чей-то стон. Тяжелое, булькающее дыхание. Крик, долгий, нудный, на одной ноте. Звериный рык из когда-то человеческой глотки.
Она с трудом нашла в себе силы, чтобы, опираясь на руку, выпрямиться и оглядеться. Все вокруг было незнакомым и непонятным.
Уходящий вверх и в стороны свет, которому не было ни конца ни края.
Разделенный напополам мир — непроницаемо-черный с одной стороны и ярко-белый с другой. Свет и тьма. Наташа сразу поняла, что видит — Навь и Явь.
Черная завеса была словно соткана из ледяного хрусталя. Она еле слышно звенела и звала её приоткрыть, ведь она хранила за собой столько тайн. Она шептала, что там Наташу ждет отец, готовый ответить на все неудобные вопросы, ведь смерть — это весомый повод говорить честно.
Светлая завеса стояла стойко. Тяжелая, неподъемная, не манящая — за ней сейчас была непроглядная тьма. Там колыхалась вода. Там бушевал огонь. Там рушились каменные дома, которые легко стряхивала с себя раздраженная земля. Там разметались ветрами крытые соломой хаты, там летели бревнами ввысь крестьянские избы, там умирали люди. Там бушевали ненакормленные кровью Рюриковичей демоны, уничтожая страну, за которую отвечала в том числе и Наташа. Матушка не справилась с ритуалом, и гнев демонов был ужасен. Наташа знала одно — она обязана это остановить. Только как? На месте Санкт-Петербурга ныне плескалась холодная Балтика. Ни Обводного канала, ни капища, ни прекрасных дворцов больше не существовало. И как там выживают сейчас Митенька и сестры?
Наташа поняла, что попала в кромеж. Мир, где живут кромешники. Сюда, по словам Алексея, раньше ходил только отец, иногда он брал с собой Митеньку. Княжнам путь в кромеж был заказан. Её с завязанными глазами, чтобы не смела подглядывать, таскал сюда Алексей. Если бы не он, то Наташа никогда бы не увидела Поморье, не бегала босиком вдоль кромки Тихого океана, не побывала в тундре, завороженно смотря на полярное сияние. Она бы не познакомилась с огромным миром за пределами дворцовых стен — Великих княжон берегли и мало куда вывозили.
Она огляделась. И как кромешники тут выживают? Это же совершенно нелепо, люди должны жить в мире, среди себе подобных. Наташа нервно сглотнула и застыла от ужаса. Незнакомый ей кромешник, сперва уверенно направлявшийся к ней, стал странно меняться. Он замер, заколыхался, как тростник на ветру, а затем, крича от боли, бессмысленно уткнулся взглядом в черную завесу. Послушная кромешникам тьма маслянистыми каплями выступила на его коже, а потом жирным потоком рванула из него, превращая человека в темную лоснящуюся массу, продолжавшую монотонно кричать. Без видимых причин, еще сохраняя человекоподобный облик, фигура сложилась сама в себя — провалилась вглубь, выворачиваясь наизнанку и расплываясь нефтяным пятном. Чуть дальше из такой же лужи поднималось что-то далеко не человеческое, угловатое и голодное.
Только перед Наташей лежал синюшный, совсем затихший Алексей — ей было пока не до творившегося вокруг безумия. Он и так всегда был отчаянно белокожий, а сейчас только чуть дрожащая жилка на виске подсказывала, что он еще жив.
— Алёша… — позвала она его. Ответом была тишина.
Наташа, которую, не переставая, била крупная дрожь, первым делом высушила одежду на нем, и только потом на себе. Теплее не стало. Боль в избитом теле нарастала от каждого движения, но сейчас нельзя обращать внимания на себя — она жива и это главное. Переломов у нее тоже нет, все остальное пройдет со временем. Наташа осторожно протянула руку к Алексею и убрала с лица налипшие тонкие рыжие пряди. Она поднесла ладонь к его носу — ледяное дыхание опалило пальцы. Он еще дышал. За него она будет биться до конца. Плевать, что он её забыл. Это не повод отказываться от своей любви и дорогого человека. Если человек не ответил на твои чувства — это не значит, что он сволочь. Просто в душе у него другие струны, не звучащие с тобой в унисон. Они зазвучат с кем-то другим.
Видимых повреждений не было, но это ничего не значило. Она проверит потом. Сейчас важнее другое — у нее не было с собой никаких лекарств, кроме одного. Наташа рывком сдернула с широкого пояса брошь и застежной иглой проколола себе палец. Алая капля набухла, а потом сорвалась в жадно хватающий воздух рот Алексея.
Лужа из кромешника зашевелилась, меняясь. Она ощетинилась тонкими, чуть раскачивающимися, как будто что-то ищущими, иглами. Наташа, отвлекаясь от Алексея, поспешно создала защитную сеть. Острые, пытающиеся впиться в тело, похожие на паутину черные нити, рванули из кромешника и не успели. Они, столкнувшись с защитой, загорелись и полетели серым пеплом, царапая и так больное после вынужденного купания горло. Алексей лишь сипло вдохнул и замер, пугая Наташу — вдруг не сможет выдохнуть и умрет. Нити, как безумные пытались пробить защиту, ища брешь, а Наташа совсем не внеранговый маг, её возможности грубо ограничены третьим. Надолго её сил не хватит. Очередная черная бесформенная жижа подкралась к ним с Алексеем другой стороны, тоже атакуя. Еще немного и будет поздно. Тут лечить не получится. Выбирая между зачаровывающей звоном черной завесой и полной боли светлой, Наташа выбрала последнюю, хватая Алексея за руки и буквально продираясь наружу. Она лишь молилась, чтобы оказаться в безопасном месте, где нет воды и огня.
Рухнув на землю где-то на опушке леса, больно отбив колени и надеясь, что Алексей не сильно пострадал, Наташа стремительно огляделась, ища опасность. Они оказались где-то у подножия не сильно высокой горы, скорее даже холма. Часть его обрушилась сейчас или уже давно, оголяя рыжие камни, столбами торчавшие из земли как ребра раненого гиганта. У подножия скал вповалку лежали старые умирающие сосны.
Дрожала земля в судорожном припадке. Качались, как на ураганном ветру, могучие сосны, грозясь упасть. Тонкие березки, росшие на краю опушки, только беспрестанно сыпали золотыми листьями, дрожа, как девицы на ледяном ветру. Откуда-то несло гарью. Наташа заметила, как подобно огненному змею ползла где-то по краю стремительно светлеющего горизонта огненная стена. Внизу в долине шумела вышедшая из берегов река. Она бурлила и несла куда-то мусор и тела людей.
Убедившись, что непосредственной опасности пока нет, дрожащая от холода Наташа склонилась над Алексеем и опять принялась капать кровь ему в рот.
…Это было в Крыму. Жаркое пропахшее пылью и пряными травами лето. Война закончилась, впереди ждало только счастье — Наташа верила в это. Море, солнце, легкие платья, кружевной парасоль, чьей бахромой игрался ветер. Смеющийся Митенька, сачком ловивший бабочек. Сердитая Мария, в который раз, сидя на скамье, высыпающая из туфельки вездесущий песок. Отец, рыбачивший с причала. Крутящаяся возле него Вета. Она любила рыбалку и могла сидеть возле батюшки часами, завороженно смотря на воду. Прячущийся в своем кромеже Алеша. Да, он еще был для нее Алешей. Именно тогда она и Вета случайно узнали тайну их крови. Прислуживающий батюшке лакей слишком споро понесся по каменному молу, поскользнулся на мокром и неудачно упал навзничь. Наташа, кормящая с мола чаек, помнила странное чувство собственного бессилия, одолевшее её, — рядом с ней, на её глазах умирал человек с разбитым о камни затылком, а она ничего не могла поделать. Она! Серебряная соколица! И даже батюшка, Золотой сокол, ничего не мог. Именно тогда, странно оглядевшись, чтобы никого лишнего рядом не было, батюшка на глазах удивленной Веты и Наташи рыболовным крючком пропорол себе палец и капнул лакею в рот свою кровь. «Только никому об этом не говорить!» — сдавленно предупредил он. Наташа понимала, чем это знание грозило им всем — лакей сипло вдохнул и принялся непонятливо хлопать глазами. Он ожил из-за пары капель их крови. Мария тогда, заинтригованная происходящим, тоже поспешила на мол, только случайно споткнулась и чудом устояла на ногах — её под локоток подхватил из кромежа кто-то из опричников. Лишь Наташа видела, как пальцы Веты, сложившись в незнакомое Наташе эфирное плетение, тут же скользнули за спину. Вета всегда была тихушницей. Впрочем, хорошо, что Мария тогда ничего не поняла и не узнала тайну крови…