Эпилог
Эпилог
Десять лет спустя…
Алексей залюбовался Наташей из кромежа. Она, уже в вечернем сапфировом платье, плотно облегающем её фигуру, сидела в кресле у окна. Атласные перчатки лежали на столе в приготовленной заранее коробке. Волосы были заплетены в высокую затейливую прическу, но диадемы не было, как и других украшений. Наташа ценила только одно и носила лишь его — простое венчальное кольцо из села Покровка Суходольской губернии. В руках у неё были бумаги, которые она внимательно просматривала при свете торшера.
За окнами уже было темно — зима уходила медленно, снова и снова возвращаясь морозами и снегопадами. Вот и сейчас стучала в стекла метель, бросая колкие мартовские снежинки. Пробраться в особняк Волковых ей не удавалось даже сквозняками. В доме было хорошо натоплено. На первом этаже в огромной праздничной гостиной готовились к суаре. Приглашены были только свои, но своих теперь было много. Это и Громовы, и Аксеновы, и не совсем Вихревы — Иван еще не сделал предложения, и одинокий пока Илья Юсупов, и Дашков, и парни из Сыска Синица и Петров… Сегодня планировались танцы, и Алексей собирался наконец-то отомстить Михаилу, сплясав с его невестой Ириной тот самый лихой, вызывающий блэк-боттом. А еще Алексей надеялся станцевать танго с Наташей. Этим танцем уже никого не шокировать, но он так давно об этом мечтал… А потом шагнуть кромежем на берег Ладоги, и гори все синим пламенем! От его небольшой каверзы страна не погибнет — есть кому присмотреть и без них с Наташей. А Петенька выпросился переночевать у Александра — там Баюшенька, там Егорка и Архип, там старшие Громовы — почти дедушка с бабушкой, которые давно мечтали о внуках, да Сашка пока не сподобился.
Между бровей у Наташи залегла морщинка. Хотелось прогнать её, и Алексей вышел из кромежа.
Десять лет назад ему казалось, что на берегу Ладоги он потерял самое дорогое — душу, любовь, счастье, но воды Перыницы и Лиза все вернули, даже больше. О сыне он даже мечтать не мог. Хотя потерянных десять лет было мучительно жаль. Если бы он сразу разгадал Наташин ребус с косой, если бы он смог узнать о странностях Идольменя, если бы он был чуть внимательнее к былинам, слухам, странным намекам судьбы, если бы… Но сложилось как сложилось. Горевать не о чем, он не сломался, стал сильнее, как и Наташа.
Алексей присел на подлокотник и не удержался, пальцем провел по складочке между Наташиных бровей, прогоняя прочь.
— Как ты? Устала?
Первые месяцы беременности давались Наташе нелегко. Её тошнило, дико клонило в сон, она уставала, но опускать руки и покоряться слабости она не умела. Ей бы выспаться, забыть о власти, стране и ответственности, отдохнуть, но она продолжала заниматься делами. Алексей втайне надеялся, что в этот раз точно будет дочка, как он когда-то намечтал, но Михаил уже гордо возвестил, что лично будет учить волкодлака колдовским премудростям. Вот же… Хотя два сына — это замечательно. Спешить некуда, когда-нибудь и дочка появится, Алексей как раз научится не бояться младенцев. Они же такие хрупкие.
Наташа прислонилась к его боку, позволяя себя обнять. И даже не побоялась, что он ей случайно прическу испортит. Он постарался прижать её к себе как можно аккуратнее. От неё привычно пахло флердоранжем и немного свежестью, как перед грозой.
— Я в порядке, — пробормотала Наташа, откладывая бумаги на невысокий столик возле кресла.
Он нравоучительно заметил:
— Лгать, душа моя, нехорошо. Сколько уже раз тебе говорить.
Она улыбнулась, поднимая голову и заглядывая ему в глаза.
— Это не ложь, это называется этикет.
Алексей возмутился — он очень волновался за нее:
— Да в пекло этикет, Наташа! Я же все пойму… Я же кромешник, я двужильный. Кого надо побить? Кого наказать за нехорошие новости?
Наташа звонко рассмеялась. Как же он годами скучал по её смеху, который заставлял его верить в лучшее.
— Калина, да что с тобой не так! Никого бить нельзя же…
Она тут же опровергла свой постулат, кулачком стукнув его в бок.
— От Калины слышу, — притворно обиженным тоном отозвался он и светом потянулся за отложенными бумагами, пытаясь понять, что так взволновало Наташу.
— Смотри, что нашла Ирина Сергеевна, — пояснила она, провожая взглядом летящие мимо нее бумаги. — У неё феноменальный нюх на тайны. Никто же не смог собрать все воедино, а она справилась всего за каких-то пару месяцев.
Алексей подавил в себе немного по-детски раздосадованное возмущение на судьбу, которая явно не на их стороне. Вот где была Ирина Сергеевна еще год назад, когда они голову ломали с Соколовым, не зная, чего ожидать на десятилетие Катькиной истерики? Что судьбе стоило их столкнуть тогда, чуть помогая… Или когда Сашка выгорел, и Алексей с ужасом ждал его смерти, не зная, как жить дальше. Руки тогда буквально опускались — он заставлял себя хоть что-то делать только понукая памятью о Наташе. Хорошо, что Александр в Опричнине после Катькиной истерики отвечал за границы — в Москве его почти не знали. Потому и удалось пристроить его в Московский сыск с сохранением чина. Знал бы кто-то, что Сашка — выгоревший кромешник, который за себя больше постоять не в силах, придушили бы где-нибудь в темном углу за всё хорошее… Князья Клеоновы со своими застенками не дадут солгать. Еще и император тогда не глядя подмахнул их прошение о лишении Громова всех заслуженных чинов, а Александр, гордец, даже не обратился за помощью к Алексею. Он же, замотанный подготовкой к возможному осеннему бунту демонов, только и узнал о случившемся, когда Еремей Александрович обратился за помощью в поисках сына. А уж как Сашка брыкался от Суходольска… Гер-р-рой… Легенда его не устраивала. Как же, он и кого-то подставил! Пусть даже и придуманных людей на придуманном радио. Еще и Соколов, х-х-холера такая, молчал о будущем Громова. Тогда казалось, что все, Алексей не выдержит очередной удар судьбы. Если еще с Ванькой что-то бы случилось — это стало бы той соломинкой, которая сломала хребет верблюду…
Бумаги в его руке полыхнули светом. Алексей с трудом взял себя в руки — последнее дело злиться сейчас. Справились же.
— Алёша? — мягко позвала его Наташа, пряча в голосе тревогу.
Он потянулся и снова поцеловал её в макушку, пахнущую средством для укладки волос.
— Прости, душа моя, все хорошо. Задумался просто.
Ладно, если провела их судьба через эти испытания, значит, так надо было, значит, заслужили. Алексей прогнал прочь лишние мысли, отпустил Наташу и спешно пробежался глазами по тексту, но потом понял, что читать надо вдумчиво.
Про Никиту Кожемяко, Кирилла, Демьяна и даже Илью Швеца он знал. Про Федора Кузнеца ему былины не попадались. Значит, так звали наглого лешего, который его Иваном-царевичем обозвал.
…Появились на Руси четыре сильных змея, разоряя земли и в полон забирая людей. Никто не мог дать им окорот. Никто из богатырей не мог их победить честной силою. И тогда Федор Кузнец сковал огромный плуг, запряг в него сразу четырех змеев-братьев и принялся с ними земли делить. Пропахали они четыре огромных дола, да и утонули в Идольмене, тогда еще безымянном озере. Назвал его Федор Кузнец Ильдым — Нежилое место, запретное, потому что остались в том озере прикованными в огромному плугу четыре сильных змея. Четыре демона. Победить их Федор Кузнец не смог, только и запечатал своей силою и честным словом в далеком северном озере. Рвались они на берег, но тянули плуг змеи в разные стороны. Потому и не могли вырваться.
Время шло. Сговорились змеи промеж собой. Поделили власть, кто став Огнем, кто — Землей, кто — Водой и Воздухом. Дождались они, чтоб ослабли печати на Ильдыме, и рванули прочь из озера. Снова принялись жечь, иссушать земли, трясти их и топить честной люд. И отправился на Ильдым-озеро сам князь Рюрик со товарищами. Для удачи заперли они в своих жилах воду живую — её отдали Рюрику, как князю, и воду мертвую — она досталась кромешнику, чье имя былины не сохранили.