…Он не ждал от судьбы подобного, но ведь случилось же.
Робкая Наташа в красном сарафане и вышитой долгорукавке. С заплетенными по-взрослому косами. С торчащими из-под подола сапогами. С щедро посыпанным пудрой, чтобы скрыть синяк, лицом. Из-за этого она казалась почти призраком. Только глаза и сияли на её лице. Когда она думала, что Алексей отводил взгляд в сторону, она щурилась и всматривалась в него, боясь, что его скует болью от обетов.
Кольца, которыми они с Наташей трижды обменялись.
Свечи в их руках, огоньки дрожали, но не гасли.
— Обручается раб Божий Алексей Петрович Калина рабе Божией Благочестивейшей, Самодержавнейшей Великой Государыне Императрице Наталье Павловне во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Голос священника время от времени прерывался. Наверное, он не был уверен в собственных словах и боялся ошибиться.
— Обручается раба Божия Благочестивейшая, Самодержавнейшая Великая Государыня Императрица Наталья Павловна рабу Божиему Алексею Петровичу Калине во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…
И неслись молитвы не под купол храма даже, а куда-то в небеса. Алексею хотелось верить, что отец слышит все это и гордится им.
И чуть давили на головы простые венцы.
И соединял священник их правые руки вместе, накрывая их епитрахилью и вручая Наташу ему по воле небес.
И пили они из общей чаши.
И ходили они трижды вокруг аналоя.
Кружилась голова, пахло ладаном, немного мёдом от свечей, свежестью. Он ждал боли. Он ждал, когда же его скрутит от обетов и бросит на пол храма, заставляя каяться за то, что посягнул на немыслимое. Он обещал себе выстоять, несмотря ни на что.
Но боль так и не пришла. Только словно кто-то журил его за то, что так долго не был в храме…
Сердце точила печаль. Жаль было не отсутствия хора и красивых песнопений. Жаль было, что рядом не было ни отца, ни матушки, даже друзей. Саша бы не понял, наверное. Отговаривал бы. Может, и к лучшему, что его тут нет. А вот отца отчаянно не хватало. Алексей не успел с ним даже попрощаться, когда его забрали на псарню… Наверное, отец был бы рад ему.
Алексей настолько ушел в себя, машинально все повторяя, что не сразу понял, что с легкой улыбкой ему сказал отец Павел. Наташа даже дернула за руку, пытаясь привлечь внимание.
— Что? — переспросил Алексей.
Отец Павел широко улыбнулся и повторил:
— Поцелуй уже невесту, чадушко… И будьте счастливы.
Не было поздравлений, не было гуляний, много чего не было на этой странной свадьбе, но выходя из храма и щурясь после полумрака от яркого солнечного света, Алексей знал, что счастливей этого дня никогда у него уже не будет.
В его память навсегда врезались синь небес, простор местных лесов, свежесть воздуха, который, казалось, можно было пить, и Наташин беззаботный смех. Между ними больше не было преград. Все остальные, если возникнут, он легко сломает сам.
— Домой? — спросила с улыбкой Наташа.
— Домой, — подтвердил он.
Алексей проверил заряд магкристалла, сел за руль и вырулил в сторону Суходольского тракта. Оставленная ночью без присмотра Наташа с энтузиазмом неофита забрала сильно на север, пропустив или не заметив в темноте Каменец. Она почти до Суходольска домчалась. Ещё чуть-чуть и его огни можно будет рассмотреть или даже заехать в поместье князя Волкова, постучаться к тронодержателю, нахально заявляя о себе.
Затихла, затаилась Ладога драгоценным сапфиром, обрамленным в золото лесов. Смолк и лес. Сейчас он был безмятежен, завлекая яркими шляпками грибов вдоль опушки к себе в гости. Капельками крови сияли ягоды в траве. Небеса были чисты.
Спокойна была и избушка. Никто сюда не наведывался, чтобы найти их с Наташей. Алексей это первым делом проверил, выходя из магомобиля и цепко все осматривая.
Смущенная Наташа, с пунцовыми, в тон сарафану щеками, выпорхнула из салона, зябко передергивая плечами. Все еще было свежо. Алексей подхватил её на руки, отчаянно закружил, обещая что всегда будет любить и защищать, и понес её в дом, хотя она уговаривала его не рисковать и не ломать ноги. Заверяя, что переделает крыльцо, он уверенно перешагнул через порог с нею на руках.
В дом все же кто-то приходил, пока их не было. В полумраке пробивающегося через ставни света мрачно темнело что-то на столе. Саша или Иван были тут. Поняли ли они что-то? Ждать в гости псарню или нет?
Котята с набитыми животами мирно спали в корзинке. Тот, кто приходил, накормил их.
Алексей, не давая Наташе рассмотреть стол и послание, скрытое тьмой, пронес её в горницу и опустил на кровать. Он заглянул ей в глаза и прошептал:
— Я быстро — котят проверю и вернусь.
Он хотел проверить отнюдь не их. Наташа щелкнула пальцами, и мягко сияющий огонек последовал за Алексеем на кухню. Он опасливо взял лист бумаги, пропахший бергамотом. Даже сейчас Сашка пижонил!
Огонек над плечом выхватил из полумрака слова.
«Алёша, я очень надеюсь, что ты жив.»
Написанное следом «Возвращайся» было несколько раз перечеркнуто, словно Саша почему-то передумал.
«Не возвращайся и будь счастлив! Александр». Он все понял. Сашка умный и… великодушный. Он все понял.
Алексей спрятал письмо в карман кафтана. Потом решит, что с этим всем делать. Сейчас же его ждала Наташа. Он боялся боли за непотребные мысли, но лишь живот скрутило тяжестью и отдало вниз.
Он вернулся к Наташе. В голове плыл дурман. Сердце глухо стучало в голове. Он опустился на пол возле Наташиных ног.
— Алёша? — неуверенно позвала она.
— Все хорошо.
Он принялся снимать с неё тяжелые сапоги, стаскивать с сопротивляющихся ног носки. Боли так и не было.
— Я сама, Алёша… — почему-то залепетала она.
— Тсс!
Он мягко, скользя ладонями по гладкой коже, приподнял подол сарафана и поцеловал её колени. И чуть выше. И еще на дюйм. Боли не было. Мышцы не выворачивало. Стоять соляным столбом в свою первую брачную ночь ему не светило.
Он погладил прохладную, бледную кожу.
Наташа почему-то ахнула.
— Алёшка, ты так и не поговорил с деревенскими⁈
Голос её просто дрожал от возмущения.
Он не выдержал и рассмеялся, утыкаясь ей в колени. Так вот для чего надо было поговорить… Это же надо…
— Я даже не знаю, что сказать.
Он повернул голову на бок и покосился на Наташу.
— Скажи, что я ошибаюсь, — обиженно проворчала она.
— Ты ошибаешься. Погаси светляк…
Он поднялся с пола и задумчиво замер, не зная, что снимать первым: рубаху или все же кальсоны. Наташа сама разрешила его сомнения, подаваясь с нему и расстегивая ворот. Что ж, почему бы и нет?
Его третий счастливый день был в самом разгаре, а сколько еще их будет в их с Наташей жизни? Тысячи, не меньше!
Глава тринадцатая. Наступает четвертый день
Глава тринадцатая. Наступает четвертый день
Засыпать в объятьях было приятно. И просыпаться тоже. Наташа приоткрыла глаза — Алёша обнял её за плечи и за талию, притянув к себе. Его дыхание щекотало висок и мешало снова заснуть. Будить его не хотелось, и Наташа замерла, тайком любуясь им, хотя и говорят, что на спящих смотреть нельзя.
Эти дни не могли на нем не отразиться. Он побледнел, чуть похудел, казалось, куда уж сильнее, на скулах разлился болезненный румянец, а под густыми длинными ресницами ближе к носу спряталась парочка веснушек. Наташа никогда не рассматривала лицо Алексея настолько близко и до этого считала, что у него чистая кожа. У их детей могут быть веснушки. Это так забавно, наверное. Хотя нянюшка говорила, что веснушки — наказание за проступок. Правда, за какой, Наташа не помнила. Почему они появились сейчас? Не за попранные ли обеты его наказали?
Алексей чуть шевельнулся во сне, поджимая губы. Они у него были сухие, чуть припухшие после ночи. Волосы упали на лоб. Наташа не удержалась и осторожно свободной рукой попыталась их поправить. Алексей, не открывая глаз, поймал её ладонь и поцеловал в запястье. После ночи такое не должно было шокировать, но Наташа залилась горячечным румянцем. Эта ночь была длинной и очень неожиданной. Теперь Наташа понимала, о чем шептались фрейлины, обсуждая мужчин во дворце…