Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Ладонь Алексея пронеслась по её голове в мимолетной ласке, и он отстранился в сторону. Его лицо заледенело. Он криво улыбнулся и пробормотал, как будто боялся, что она его не поймет:

— Я должен кое-то закончить на холме.

Только она поняла, что он собрался делать. Она вцепилась в его руку.

— Нет, Алёша, не надо…

— Надо, — твердо произнес он, не давая ей и шанса возразить ему.

Она хотела сказать, что через десять лет все повторится, но это причинит ему боль и лишит сил, и быть может именно этой капли ему не хватит там, на холме. Она сжала губы.

Он наклонился и заглянул ей в глаза, робко улыбаясь, словно он и не бесшабашный Калина.

— Верь мне. Я больше никогда не допущу подобного. Я костьми лягу, но больше никто… не будет проливать так кровь… Клянусь. У нас есть время… чтобы придумать план. И мы его придумаем. Эта… пакость больше никогда не будет разрушать наши земли. Эта пакость больше никогда не получит крови.

Слова давались ему тяжело, и Наташа вздрагивала каждый раз, когда он болезненно втягивал в себя воздух и заставлял себя продолжать. Пот струился по его лицу, которое то и дело сводило судорогой. Наташа вцепилась в его руку.

— Алёша…

Он опять повторил:

— Я должен.

Когда он так говорил, Наташа знала, что спорить бесполезно.

— Я могу пойти с тобой? — предложила она, зная, что он запретит.

Он качнул головой.

— Отдыхай, тебе и так тяжело далась эта ночь.

Он пошел прочь. Упрямый, невозможный Калина! Самый лучший на свете. Единственный.

Ветер игрался полами его длинного кафтана. Под ногами метались тени, и были ли они дружелюбными, Наташа не знала. Она видела, каким трудом давался ему каждый шаг — Алексей все сильнее горбился и склонялся к земле, но упрямо шел. Он не из тех, кто легко сдается.

В конце концов он сам стал практически тьмой — она колыхалась, как черное пламя на фоне еще оранжевых у горизонта небес. Больше всего на свете Наташа боялась, что он сейчас разлетится кучей острых иголочек, как кромешники в межмирье, и превратится в черную маслянистую жидкость.

Только он же упрямец, каких мало. Он, качаясь, все же дошел до вершины холма и замер перед камнем точно там же, где чуть раньше стояла сама Наташа. Было видно, что ему что-то не понравилось. Он присел и принялся платком вытирать её кровь с камня, словно это имело какое-то значение. Жертву уже приняли, теперь кровь была всего лишь рдяными каплями и только то. В них не было силы.

Алексей выпрямился, замер, собираясь с силами, и вознес над головой длинный черный прямой клинок, который держал двумя руками. Он резко опустил его вниз. Меч вошел в камень почти по рукоять с диким гулом, понесшимся с холма во все стороны. Небеса взорвались заполошными птичьими криками. Понеслись прочь во все стороны звери, полетели птицы, алтарный камень, как шрапнель, застучал по земле, впиваясь в нее. Мелкая крошка задела даже Наташу, неприятно царапая лицо. Алексей шатался на холме, пережидая гул, но упрямо стоял, не убирая меч в сторону. Наташа знала, что он, как любой кромешник, не привык кланяться демонам, потому ни за что не опустится на землю, собираясь с силами.

Откуда-то из-за речки Ладожки взволнованно, мощно, тревожа душу донесся набат с колокольни. А потом, стоило звонарю внимательнее рассмотреть небеса, как полетел во все стороны радостный трезвон, заставляя людей встревожено выбегать на улицу и тоже глазеть в небеса.

Тяжелый, огромный колокол задавал ритм, словно билось сердце, а легкие колокола рассыпались серебром, звеня и перекликаясь друг с другом. Они несли счастливую весть, что невзгода прошла, что мир вернулся, что больше зла не будет. Как стая птиц, летел перезвон колоколов над землей, возвращая надежду. И только Наташа знала, как её на самом деле мало… Всего десять лет, а потом все может повториться.

Воздух с пением колоколов дрожал от радости, и она неслась дальше от деревни к деревне, от городка до городка будя мир.

Алексей еле спустился с холма. Ноги его почти не держали. По лицу тек пот, рыжие волосы намокли и потемнели. Только глаза и были живы, и в них плескалась безумное счастье. Все закончилось.

Он обнял Наташу и принялся шально, дико целовать её.

Глава двенадцатая. Возращаются домой

Глава двенадцатая. Возращаются домой

Эйфория захлестнула Алексея с головой, накрыла, как взлив, лишив трезвомыслия.

Малиновый звон колоколов летел по-над землей. Казалось, что его сердце в унисон билось с ними. Ночь укутала его с Наташей своей мерцающей вуалью, и во всем мире были только они. Его так опустошили последние дни, что он мог позволить себе слабость — побыть немного счастливым сумасшедшим.

Его губы медленно, старательно знакомились с Наташей. Уголок рта. Бешено бьющаяся жилка на шее. Хрупкая ключица в распахнутом вороте рубашки. Бархатная кожа ниже.

Как он долго этого ждал… Не верил никогда. Только мечтал.

В голове горел пожар. Что творилось в его жилах, лучше не думать. Сейчас даже нарастающая боль не отрезвляла. Всё закончилось! Наташа справилась. Мир будет жить, и они тоже.

Наташины руки запутались в его волосах, её губы шептали:

— Алёша… Алёшенька, только не останавливайся… Давай кромежем вернемся домой и… Я не могу без тебя. Я устала лгать себе, что смогу жить без тебя… Продолжай, пожалуйста…

Алексей, тяжело дыша, остановился. Он выпрямился, поджимая губы и подбородком упираясь Наташе в макушку. Теплое живое дыхание щекотало шею. Хотелось послушаться и продолжать, но он уже протрезвел от внезапной радости. Боль в мышцах воспряла, напоминая то, что он старательно отгонял в мыслях: она княжна — он кромешник. Ему нельзя — у него обеты. Ей нельзя — он ей не муж, он ей никто.

Наташа отчаянно вцепилась ему в плечи, как будто подозревала, что он сейчас сделает.

— Алёша? Я тебя люблю…

Он ждал эти слова. Он думал, что однажды они все изменят в его жизни. Надеялся на них, а потом отчаялся когда-либо услышать в этой жизни. И вот, он понял, что мечтал зря. Мечты — проклятье для кромешников.

Он заставил себя отстраниться, надеясь, что его улыбка выглядит глуповато, а не нахально. Лучше быть придурком, чем подлецом, который ей испортит жизнь. Еще никогда он не попадал в более нелепую ситуацию. Самому хочется сказать: «Калина, да что с тобой не так!»

— Наташа…

Она взмолилась:

— Не останавливайся… Продолжай. Мы можем вернуться домой кромежем…

Её глаза испуганно метались по его лицу, что-то ища. Он, тяжело ворочая языком, потому что отказываться от Наташи было невозможно, но нужно, произнес:

— А разве дальше что-то есть? Кроме поцелуев?

Он кромешник. Все знают — у них обеты. Душевная боль разгоралась в сердце, вторя физической. Он обязан отказаться от Наташи.

— Алеша…

В её глазах скепсис сменялся пониманием. Она ахнула и закрыла рот ладонью.

Он усердно тянул губы в улыбке, так что мышцы свело. Пока она верит в то, что он ничего не знает о другой тайной жизни, она в безопасности. Она девица — она сама даже не предполагает, что идет дальше поцелуев. Это он слишком испорчен службой на псарне — в каких только местах не пришлось бывать, какую гниль не вычищал вместе с парнями.

Наташа отшатнулась в сторону. Ветер играл длинными полами кафтана. Черными крыльями они метались за её спиной. Словно вот-вот улетит она прочь, оставляя его. Он не знал, как быть дальше. Дойти до воплощения мечты и отказаться от нее — отборный сорт издевательства над самим собой. Только он и мог так попасться. Пусть лучше Наташа думает, что он идиот, чем он окажется тварью.

Её лицо исказила судорога. Плечи вздрогнули, словно в преддверии плача, а потом Наташа звонко, немного обидно рассмеялась. Она влетела обратно в его объятья и, старательно прорываясь через смех и всхлипы, принялась просить у него прощения. Дожил, Калина. Уж лучше бы она на него ругалась…

— Наташенька…

Она подняла на него взгляд и затараторила, почти давясь словами:

27
{"b":"982860","o":1}