Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Земля молчала.

Воздух был чист и свеж — огонь затих.

Неожиданно, пугая, стало темнеть.

Небеса над Наташей, завороженно смотрящей в зенит, затухали и наливались иссиня-черным цветом. Робко загорались первые звезды. Оранжевый свет куда ни посмотри податливо отступал почти до самого окаёма. И Наташа не выдержала — сперва широко улыбнулась, а потом принялась радостно, с легкой примесью истерики смеяться. У неё получилось! Она смогла! Она все же Рюриковна, пусть и оступившаяся. Она Соколушка. И она соберётся с силами и разорвет этот позорный союз с демонами, чего бы ей это ни стоило.

Наташа гордо выпрямилась, осматриваясь и готовясь покинуть защитный круг — нежити плевать на её триумф. Ничего, с нежитью как-нибудь справятся — это не демоны.

Только потом произошло непонятное. С диким грохотом, отдающим вибрацией в позвоночнике, схлопнулось небо, как будто где-то близко ударила молния, да не одна. Лишь вспышки не было, как не было и аромата свежести, который несет гроза. Наташу воздушной волной швырнуло обратно на камни, насмешливо ставя на колени. Она прошипела себе под нос, пытаясь встать:

— Вот не перед демонами так склоняться! Не дождетесь, не встану перед вами на колени!

С небес донеслось довольное совиное уханье.

У Наташи закружилась голова — это земля зашаталась, недовольная жертвой. Поднялся ветер, и вода принялась бросаться на берег, словно пыталась захватить княжну и утянуть с собой на дно. Горько запахло дымом.

Наташа осознала — она снова не справилась. Ей не хватило то ли сил, то ли уверенности. Или все дело в её трусости и страхе боли. Она заставила себя встать и вновь принялась кричать в злые оранжевые небеса ритуальные слова, перекрывая звуки бронтид*, похожих на заунывный колокольный звон.

Она ножом хватанула по запястью, снова обагряя жадные камни. Кровь черными потеками высыхала на них, впитываясь в гранит. Только даже этого было мало.

Она не справилась. Очередное колебание земли, слишком сильное и резкое, опять отправило её на землю, заставляя давиться криком злости — на саму себя, на слабость, на проклятое происхождение.

Как же все глупо и нелепо. Сможет ли она начать все сначала? Решится ли повторить бессмысленный ритуал? И когда придется остановиться и сдаться? Через три, пять, десять, сотню попыток? Или стоит уже сейчас понять, что мир не спасти.

Она же сделала все правильно. Правильное место. Правильные слова. Может, неправильная кровь? Или все же сыграло свою роль осквернение капища? Да о чем она думает! Какое осквернение, если само капище запретно… Эфир же тут чувствовался.

Где найти силы встать и вернуться к Алексею. Да и надо ли? Не стоит его и дальше втягивать в эту грязь.

Погасли последние звезды, и мир стал затихать — демоны ушли прочь дальше уничтожать страну.

……

Лефевр* — с франц. кузнец

Бронтиды* (барантиды) — низкие звуки над озерами, в том числе над Ладогой, похожие на звуки пушечного выстрела, иногда на звон колокола.

Глава восьмая. Алексей идет за Наташей

Глава восьмая. Алексей идет за Наташей

Алексей, по-прежнему лишь в белье, сел на лавку и задумался, вспоминая переплетенные руки. Она помнила. Она помнила его давние слова, произнесенные на крыше, когда пришлось шагать вместе с ней в никуда, чтобы найти мразь, которая игралась с Наташей. Сейчас он не понимал, что заставило её поверить тринадцатилетнему мальчишке в форме пажа с душой кромешника. Отсутствующей душой. Он бы себе не поверил, она же смогла, а ведь он считал её воспитанной, жутко правильной выскочкой, ненавидевшей, как все, кромешников. Такая не шагает с крыши несмотря на заверения, что все будет хорошо… Потому что тьма могла не смягчить падение, он мог не успеть выскочить из кромежа, удерживая Наташу, крысолов мог не поверить в её смерть и не прийти. Ох и ругал потом Алексея Соколов, несмотря на нахальное напоминание — победителей не судят. Она же поверила.

Он посмотрел в окно. Там по-прежнему светили по непонятной причине небеса. Ему надо разбираться с творящимся в мире, с Наташиным страхом в глазах, а он тут сидит и предается воспоминаниям. Это уже не опаньки, а как говорит Сашка — холера!

Только… Надо дать Наташе время уйти подальше. Или даже наплевать и ждать возвращения. Может, эта ночь переубедит её, заставит вернуться в Москву? Соколов с него шкуру за дезертирство снимет, а не только ухо выкрутит. И будет прав, между прочим! Алексей сжал руки и уставился в пол. Надо ждать. У Алексея с этим часто бывали трудности.

Его знакомство с Наташей сразу не задалось. Разведка тогда докладывала, что германцы планировали выкрасть Великую княжну — все шло к войне, вскрыть границы страны можно было только кровью Рюриковичей. Несмотря на возражения императорской семьи князь Волков и глава Опричного сыска Кошка настояли на дополнительно охране Наташи. Алексея и Сашку приставили пажами в свиту. Только Соколов был Соколовым — перед дверьми императорского кабинета, где их ждали на аудиенцию, Аристарх Борисович принялся его воспитывать. Воспитывал он просто — выкручивал ухо со словами «Не дури, Калина! Только не дури, а то я тебя знаю!». Вот так с опухшим ухом и при этом красный, как буряк, Алексей и предстал перед Наташей. А рядом стоял прекрасно-невозмутимый Громов, благоухающий бергамотом, в пижонской, пошитой у лучших портных форме. Уйти в кромеж под буквально впивающимися в душу, горящими неприятным любопытством голубыми глазами Великой княжны не позволила только гордость. Тогда его и запреты бы не удержали. И Соколов с его ухом.

Он опять не выдержал и бросил взгляд в окно. Там ничего не поменялось. Звезд, помогавших ориентироваться, не было. Деревенька, где можно было хотя бы сверяться с петухами, далеко. Кристальник для связи он умудрился потерять, наверное, в Неве, а артефакторские часы, которые он носил, как все военные, на запястье, не перенесли утопления. Даже подзарядить магкристалл, питающий механизм, не удавалось. Уже можно идти за Наташей или рано?

На сердце было муторно. Она ему доверяла, просила не волноваться, а он обманул её с обещанием. И вот кто он после этого? Только она же взяла с собой нож.

Алексей уперся взглядом в босые ноги. Может, хотя бы пока оденется? Всё время пройдет быстрее. Решено — он одевается и идет за ней! Он резко поднялся с лавки, но его тут же сковало болью — он замер соляным столпом, словно Лотова жена. Как же это бесило! Алексей сжимал и разжимал кулаки, не в силах пошевелиться. Злость застила глаза. Он чувствовал себя куклой, в которой закончился завод, потому что так решила его нерадивая хозяйка. И нет, хозяйкой сейчас была не Наташа — Опричнина. Точнее даже стоящие над ним все Рюриковичи.

Он сцепил зубы и принялся мерно, медитативно дышать, выпуская из скованных мышц боль. Он пытался расслабиться. Он снова попробует пойти за Наташей, потому что её поведение пугало. Зачем ей нож⁈ В голову, как на грех, лезли всякие глупости — рядом на мысу языческое капище, которое он, обнаружив случайно, когда обходил окрестности, разрушил. Она же не пойдет на капище? Рюриковичи истово верили в Бога. Во всяком случае напоказ. Они же не могли оказаться… язычниками?

Вдох. Выдох.

Боль ушла, но тлела где-то угольком, обещая вернуться. Так было всегда. Точнее, сразу же после первого обета, принесенного в Опричнине, куда его насильно забрали после гибели отца — даже на похороны не пустили. Сашку привели тогда же. Они с первых же дней подружились, скованные как цепью одним желанием — вернуться домой. В черной опричной форме послушников они выглядели одинаковыми, словно горошины в стручке, это уже позже Алексей понял, насколько они с Сашей разные. Может, и не смогли бы подружиться, если бы начали присматриваться да выжидать. Саша молчун, слишком серьезный, слишком себе на уме, слишком благополучный и не битый судьбой. У Алексея же язык, что помело — не раз Соколов на него ругался за это, и несерьезный подход к жизни. Саша оказался упрямее, одареннее и удачливее. Хотя сбрасывать все на удачу — значит унижать того, кто талантливее и упорнее.

19
{"b":"982860","o":1}