Именно после поцелуя Калины она и спросила, какого цвета у него глаза — как у всех кромешников в них плескалась тьма. Он признался, что при рождении они были голубыми. Уши его при этом странно заалели. Тогда Наташа глупо сказала, что глаза — зеркало души, и они у него всегда должны быть голубыми. Он не должен пускать тьму в свою душу. Глупость, достойная влюбленной девицы шестнадцати лет. А через неделю он заявил, что какая-то Запасная царевна его не интересует и исчез из её жизни. Больше он не появлялся, только по праздникам, когда Опричнина принимала участие в парадах.
Опричник, сидевший за рулем, попытался свернуть к Обводному каналу, но Наташа опомнилась, запрещая. Не стоит дергать тигра за хвост и надеяться на удачу. Тревога вновь сжала сердце. Скоро, если не сейчас уже… Скоро Вета и Митенька потеряют веру в семью, честь и долг Золотых соколов.
Наташа помнила, как десять лет назад вернулась с капища. Ей было восемь, Марии всего пять. Мария ничего тогда не поняла — осознала ли сейчас, какие силы держали в узде Рюриковичи, неизвестно. Мария таким не делилась.
Наташа же помнила все свои сомнения и ужас осознания. Самое страшное то, что об этом нельзя было хоть с кем-то поговорить. Об этом не поболтать с сестрами, лежа в темноте и пугая саму себя, это не обсудить с учителями, об этом не рассказать духовнику. И даже на исповеди нельзя признаться. Калина в её жизни появился лишь через два года, а доверять ему она начала еще позже… Впрочем, даже ему она ни в чем не призналась. Может, зря. Может, расскажи она, то сейчас бы не мучилась, не желая возвращаться во дворец, а была бы там, на капище, чтобы… Чтобы что? Защитить Митеньку и Вету? Продлить их детство, которое рухнет сегодня? Или чтобы уничтожить всю семью, если её подозрения не беспочвенны.
Может, и впрямь скомандовать сейчас опричнику: «Езжай на Обводной до старого капища — сам его увидишь!» — и… И… Запасная царевна не знала, чем закончится её демарш. Она не Вета, бунтовать не умела. Весь её протест вылился в никому ненужный танец с Волковым. На него даже Калина не захотел посмотреть. Да и скорее всего закончился бы её приказ опричнику плохо, может даже арестом или ликвидацией прямо там, на капище. Смерти ни матушке, ни брату с сестрой Наташа не желала. Она и сама хотела жить. Их могут не понять… У кромешников обеты — не даром Рюриковичи таились от Опричнины почти тысячу лет, а Наташа хочет одним ударом все решить…
Она помнила, как промучившись с сомнениями, пришла тогда в детстве к отцу.
Она помнила, как батюшка, только начав слушать её глупый сбивчивый лепет, взял её к себе на колени и принялся с ней разговаривать не как со взрослой, не как с будущей императрицей, а как с ребенком. Его слова звучали веско и правильно, они утешили её, только совсем ненадолго.
— … мы как Георгий Победоносец, соколушка… Он убил страшного змея, которому приносили в жертвы людей… Так и мы веками сдерживаем зло, которое никто не в силах победить… Мы заставили зло служить на славу страны. Четыре главных змея подчиняются нам. Гордись этим, соколушка! Когда-нибудь и тебе придется сдерживать многовековое зло. Я знаю — сил у тебя хватит.
Тогда Митенька еще не родился, и батюшка мучился от сомнений, называть ли Наташу цесаревной — Волковы, тронодержатели, могли такого не принять. Это династия Романовых, недолго правящая страной, допускала цариц на троне. Рюриковичи так поступать не могли.
Батюшка гладил её по голове, словно она малышка, а она тогда промолчала об оплате злу своей кровью. Промолчала, что кормящий зло, сам быть может оказаться демоном.
Купивший украденное у вора становится преступником.
Присутствующий при убийстве и промолчавший, сам убивец.
Оплачивающий услуги демона сам… Не демон, но зло.
Она лишь наивно спросила:
— Почему мы об этом никому не говорим? Почему страна не знает? Ведь все должны знать о таком… Это же подвиг, батюшка.
Он тогда скривился, как от зубной боли, и отвернулся в сторону.
— Это сложно, соколушка… Нас могут неправильно понять… Народ темен, и потому лучше о таком не знать.
Наташа поняла, что он точно осознает — они зло, только даже самому себе признаться боится. Она тогда не знала, что сделали с младшим Волковым, её единокровным братом. Она тогда даже не подозревала, сколько человек уже успел погубить её батюшка, чтобы вернуть силы для управления демонами, чтобы возродить династию, чтобы вернуть в род Золотых соколов.
Вопросы только множились, а ответов на них у Наташи не было. Больше приходить с таким к батюшке она не решилась — сама потихоньку страдала, ища ответы хотя бы в книгах.
Почему она, Серебряная соколица, внеранговый маг, не могла пользоваться заклинаниями первого и даже второго ранга магии? Почему ей подвластны только относительно несложные заклинания? Формально, она сильнее того же Калины была, но не могла ничего из того, что легко получалось у него.
Почему Серебряная соколица Мария вообще не училась владению эфиром?
Почему Медная соколица Елизавета почти играючи справлялась с любыми самыми заковыристыми заклинаниями? Почему её обучал кромешник? И почему кромешников, исстари охранявших трон, так мало возле императорской семьи? Матушка говорила — это из-за того, что батюшка сам может защитить семью, только в это слабо верилось.
Почему Митеньку, Золотого сокола, не учили владеть эфиром, говоря, что он мал еще?
И почему батюшка, самый сильный маг России, Золотой сокол, так легко погиб от руки бомбиста? Уж не потому ли, что их соколы на самом деле были ложью?
Может, династия Рюриковичей вырождалась? Спуталась с демонами и сама стала злом? Только о таком не спросить матушку. Она стала слаба и нервенна после гибели батюшки. Вину за его смерть возложили как раз на нее — народ роптал, что императрица Катька специально отстранила кромешников от защиты императора, чтобы заполучить власть в свои руки. Никто же не знал за пределами дворца, как императрица ночами выплакивала глаза, страдая без мужа.
Будь в тот день рядом с императором Павлом несколько кромешников, как было положено раньше, еще даже при Василии VI, то батюшка бы выжил, но кромешников не было. Руки Наташи сжались от бессилия в кулаки. Он знал, что Рюриковичи зло. Он знал, что будь кромешники рядом, то они это рано или поздно поймут. Это жгло сердце Наташи, которая не находила ответов на свои вопросы. Точнее боялась их.
Сейчас её охранял всего лишь один кромешник Савватов. Именно он вел магомобиль, буквально крадущийся по ночным улицам Петербурга. Наташа не спешила во дворец. Она хотела дождаться возвращения с ритуала. Наташа даже решилась и предложила матушке сама провести его — она не забыла ничего из поучений отца, но та отказалась, чего-то испугавшись. Может, за душу Наташину забоялась? Так поздно — она уже была на ритуале, её душа уже запачкана. Зачем пачкать Вету и Митеньку, Наташа не понимала.
Через щели в магомобиль проникал ледяной ветер, неся тяжелый дух больного Санкт-Петербурга на своих крыльях: тина, дым, запах конских яблок, клоачная жидкость. Легче стало, только когда проезжали мимо Летнего сада.
— Останови! — не выдержала Наташа, задыхавшаяся от волнения за брата и сестру. Себя жалеть она уже перестала. Сейчас не до холодности коллежского советника Калины.
— Ваше импе… — попытался возразить ей Савватов.
— Останови, я сказала!
В голосе Наташи прорезались гневливые нотки — точь-в-точь, как у матушки, ей Мария не раз об этом говорила, ставя в укор.
Савватов продолжил настаивать:
— Это опасно!
— Я Серебряная соколица! Нет таких магов, кто сильнее меня!
Кромешник поджал губы, но остановил магомобиль. Кристалл в его сердце затих. Эфирные колебания прекратились. Савватов выскочил из салона, профессионально оглядываясь. Признав, что опасности нет, он открыл дверцу и подал руку, помогая Наташе выйти. Она никогда не брезговала прикасаться к кромешникам. Матушка принимала помощь только от лакеев и не раз выговаривала ей о недопустимом. Только сложно запачкать тьмой того, кто уже вымазан в демонических эманациях. Возвращаться за руль Савватов не стал — прислонился спиной к магомобилю и цепко осматривал набережную.