Она внезапно повинилась, хоть он не понимал, в чем:
— Я такая неумеха. Я такая слабая. Алё… — Она замолчала, глотая слова, но Алексею этого было достаточно.
— Это сейчас кажется, что мир рушится… Что ты не справилась, но это…
Она глухо сказала ему в грудь:
— Он рушится из-за меня. Из-за того, что я слабосилок, что я ничего не могу, что моя сила — это одна сплошная ложь! Вся история моей семьи — ложь, Алёшенька… Я абсолютно бесполезна…
Рубашка на груди стала намокать. Алексей обнял ладонями лицо Наташи и наклонился, заглядывая в глаза, сейчас полные слез. Он мог продолжить утешать, быть может, он даже нашел бы нужные слова, но вместо этого он сделал то, что давно хотел. Он стал губами собирать её слезы. Он… Да хватит лгать! Он упоенно принялся её целовать. Мокрые соленые глаза. Кончик носа. Скулы. Губы. Мягкие, податливые, неуверенные, отзывчивые. Он боялся за нее. Он рвался к ней. Он пытался пробиться через дурацкую защиту. Он заслужил кусочек тепла, как и она.
Особой боли не было, скорее как всегда — только обжигало горло при каждом вдохе. Было горько. Горько от того, что этот поцелуй не повторится, что между ними невозможно самое главное — прожить жизнь вместе. Её руки вцепились в его рубашку, словно он мог не удержать Наташу в своих объятьях. Она вздрагивала.
Алексей еле заставил себя остановиться.
— Наташа, ты не права… — Голос его хрипел и срывался. Дыхания не хватало. — Ты не слабая, просто надо взять и пересмотреть, что не так, что можно изменить, какие параметры можно изменить. Что можно усилить и как.
Она прошептала:
— Спасибо…
И отстранилась, беря чувства под контроль. Алексей прикусил губу, чтобы не кинуться с поцелуями снова. Сейчас они были нежелательны.
Наташа вздохнула и словно на что-то решилась, сухо говоря:
— Я верю тебе, Алёша. Прости, я не права была, когда запретила тебе уходить. Возвращайся обратно в Опричнину. Только про меня забудь, хорошо? Ты можешь пользоваться кромежем, но только чтобы спасти себя. Меня не смей утаскивать в кромеж даже ради моего же блага. Я должна остаться тут.
Опаньки, как же все не вовремя! Еще пару часов назад он отдал бы за возможность возвращения все, даже свою душу, а теперь он не мог бросить Наташу одну. Серебряная соколица, что бы ни делала этой ночью, даже если и что-то запретное, но у нее вышло хотя бы ненадолго остановить происходящее сумасшествие. Он останется рядом с ней, чтобы защищать и помогать. Это его долг. Он будет спасать страну рядом с Наташей.
— Спасибо за выбор, но я не уйду. Я рядом. Я ничего никому не скажу. Я не выдам твою тайну. Если будешь готова поговорить — я здесь.
— Алеша…
— Ничего не говори. Ты устала. Я устал. Пойдем домой?
Она нашла в себе силы улыбнуться.
— Пойдем.
День был трудный, долгий, полный ненужных домыслов и обид. Но он был счастливый. Точно. Самое главное, что день впервые за два года был счастливый!
Глава девятая. Наташа решается
Глава девятая. Наташа решается
Наташа проснулась в одиночестве. Лавка, на которой спал Алёша, уже была пуста. Он даже свернул тюфяк и куда-то его убрал вместе с остальным постельным.
На миг стало страшно, как никогда в жизни — в доме царила потерянная тишина. Наташа ночью разрешила Алексею вернуться в Опричнину, и он… ушел. Бросил её, хотя обещал иное. Он может её выдать, и тогда… Тогда она не знала, что будет. А потом вспомнился его поцелуй. Дикий, страстный, обжигающий. Наташа никогда не думала, что простые прикосновения мужских губ могут породить невероятную бурю в сердце, когда хочется не отпускать, когда хочется дышать вместе с ним, когда хочется душой прикипеть к его душе… Быть только с ним. Когда так целуют — не бросают. Он просто ушел по делам. Щеки отчаянно покраснели. Ночью поцелуй показался лишним — она же дала Алексею свободу. Теперь она дико жалела, что отстранилась. Она не узнала, есть ли что-то дальше поцелуев. Это теперь жгло болью — не Алексей струсил, а она.
Лился в окно уже надоевший оранжевый свет, сейчас чуть ярче, чем ночью. Он был напоминанием, что Наташа слабосилок, что её жизнь всего лишь ложь. Хотя Алексей уверял, что это не так, что все еще можно исправить. Ей отчаянно хотелось в это верить. Тьма на её запястье скрывала раны, и думать, сколько их еще будет, не хотелось. Страшно! Страшно представить, что ей опять пускать кровь. Только этого не избежать, если она хочет, чтобы у мира был шанс. Чтобы у них с Алешей появилась надежда на будущее.
Что-то булькало на плите. Пахло пшенной кашей, почему-то мясом и травами. Наташа заставила себя встать и одеться — спала она в рубашке Алексея. В кровати не спрятаться от окружающий агонии — она оранжевым светом в окнах напоминала о себе. Алексей прав: надо пересматривать, что она делает не так. Надо искать ошибку. Теперь, когда он на её стороне, будет легче. Лишь бы не скрутили его обеты, причиняя боль. Все же правильнее было отпустить его и не вмешивать в эту грязь.
Наташа умылась, налила в кружку отвар на смородиновых листах с шиповником и вышла на свежий воздух — надо понять, где носит Алексея. Может, он опять за водой ушел. Или в лес на прогулку. Или… Мало ли дел в своем хозяйстве?
На улице было прохладно. Солнце еще не поднялось высоко, согревая землю. Да и способна ли дарить тепло та оранжевая нелепица, висящая в небе? Зима может оказаться суровой под таким солнцем. Может, сейчас они вообще проживают свои последние дни, как было в Европе в Год без лета. Тогда та напасть обошла страну, зато теперь может обрушиться… Надо что-то делать, надо думать, как урезонить демонов. Может, отправиться на поиски Агрикова меча? Сколько времени на это уйдет… Кровь в отличие от меча всегда под рукой. В руке.
Алексея нигде не было видно. Озеро волновалось, гнало волну на берег, шумело, бесновалось. Ветер не стихал. Лишь земля была спокойна. В воздухе пахло огнем, но Наташа не знала, это дым от их печи или где-то беснуется ненакормленный огненный демон. Она села прямо на бревна, из которых были сделаны ступеньки крыльца. Сидеть было неудобно, но не на земле же устраиваться. Скамеек здесь нет, это же не дворцовый парк. Наташа ладонями обхватила кружку в попытке согреться — она оставила теплый кафтан дома, выйдя только в рубашке. Ветер живо выдул из нее все тепло.
Делая мелкие глотки горячего отвара, Наташа терпеливо ждала. Приходилось периодически прогонять прочь глупые мысли. Алексей не бросил её. Только чем он тут мог заниматься, она не знала. Он показался, когда отвара на дне уже не осталось, а в сердце еще теплился крохотный уголек надежды, что Алексей тут, он рядом.
Он нес в руках ведро. Волосы и ворот рубахи у него вновь были влажными. Штаны он закатал выше колена, но все равно видно, что и они насквозь промокли. Она же просила его! Она же объясняла, что боится за него!
Наташа прикусила губу, а Алексей, замирая перед ней с ведром, усмехнулся:
— Говори уже.
— Калина, вот что с тобой не так, скажи? — мягко спросила она и подняла на него глаза.
Он вместо ответа протянул ей ведро.
— Загляни.
Наташа послушно посмотрела — из ведра, шевеля усами, на нее смотрела склизкая морда похожая на старика. Сом! Лошадка водяного. Точнее мелкий его жеребёнок — на таком еще не покатаешься.
— Это же…
Алексей подтвердил:
— Сом.
— Они не водятся в Ладожском озере…
В сердце Наташи встрепенулся страх. Водный демон тут. Его лошади тут. Он где-то прячется под водами Ладожского озера и ждет крови Наташи.
Алексей подтвердил её опасения:
— Да, для сомов тут холодно. Это значит, Наташа, что всё, что случилось в Петербурге, гораздо грандиознее, чем нам казалось, раз водой даже сюда принесло сомов.
Он осторожно погладил её по плечу.
— Иди-ка ты в дом — ты замерзла.
Ветер дохнул на них холодом, заставляя ежиться. Зашелестела листва, обдавая золотой метелью. Пара листиков даже в ведро попала, и сом бултыхнул хвостом, пытаясь их прогнать.