— Наташа, будь внимательна и осторожна, хорошо?
Она с улыбкой прошептала: «Да!» — и выпрямилась. Её пальцы выскользнули из ладони Алексея, только бы не навсегда… Тогда же он удержал её, тогда он смог, он справился, вылавливая германских шпионов в её окружении. Сейчас ему будет труднее. Хотя вычислить Гамельнского крысолова тоже было сложно. А уж лежать в луже крови… Соколов тогда опять больно выкручивал Алеше ухо, а Наташа не могла вмешаться, чтобы остановить это унижение.
Она вышла на улицу, тут же ежась под ночным пронизывающим холодом ветром. Ладожское озеро волновалось. Земля молчала. Наташа долго всматривалась в горизонт, выискивая пламя. Его отблесков в небесах видно не было, хотя, может, неприятный оранжевый свет — это и есть зарева далеких пожаров? Дымом тоже не тянуло — ветер был колючий, но чистый. Пламя утихомирилось, как и земля? И проклятье на кромешниках… Что его одолело? Ритуал, сами кромешники или её кровь? Если кровь, то о последствиях страшно даже подумать. Может так статься, что Алеша единственный кромешник на всю страну, и она не имеет права его удерживать тут. Но если она его отпустит, он её выдаст или нет?
Наташа задумчиво пошла в сторону мыса — к счастью, знаменитые ладожские шхеры начинались за пределами Суходольской губернии и берег был плавный, почти ровный. На картах мыс был безымянным, но Наташа помнила его старинное название, сохранившееся в их семье — Обережный. Ей очень повезло, что Алексей для своего дома выбрал это место. Пусть тут было не одно из почитаемых Рюриковичами капищ, но все равно это было место силы, которое смогли сохранить и не выдать.
На руке горело эфирное пламя — не для освещения, света с небес хватало, чтобы идти не запинаясь. Огонек Наташа держала против нежити — костеца… Костенца в зарослях малины ей хватило, чтобы быть постоянно настороже. То и дело доносился шорох из высоких трав. Наташа надеялась, что это шуршат еще не залегшие в спячку молодые ежи. Хотя пугать звуками могли не только они. Столкнуться со змеями тоже не очень-то хотелось, как и с мышами. Их она откровенно боялась — страх из детства. С ним Наташа ничего не могла поделать. Над ней из-за этого не смеялся только батюшка и… Алеша.
Она часто останавливалась и прислушивалась: не идет ли за ней кто-то следом? С Алексея бы сталось: он же лишь кивнул в ответ на её просьбу. Приказывать она тогда не решилась — помнила его норов. Ей не хотелось портить с трудом вернувшееся доверие. Алексей терпеть не мог приказов, особенно от Наташи. Многие из них он считал необоснованными. Наверное, и сейчас так думает, раз за разом уговаривая вернуться в Москву.
Огонек на ладони колебался, то вспыхивая ярко, то почти погасая. Напряжение играло с Наташей в глупые игры. То и дело казалось то, чего нет. Например, звуки шагов.
Наташа замерла, оглядываясь назад и всматриваясь в волнующийся по воле ветра лес, но слышала лишь шорохи в траве и шелест ветвей. Она не сдержалась и отправила в шуршащие заросли огонёк. Ответом ей были обиженное фырчание и показавшийся из травы любопытный ежиный нос.
— Прости, — повинилась Наташа и зашагала дальше.
Нервы были как натянутые канаты. Иногда Наташе казалось, что за ней кто-то следит с небес, но сколько ни задирала она голову, обнаружить наблюдателя не могла. Может, это чайки кружили в небе, смущенные светом?
Где-то далеко ухала сова. Только действительно ли это птица? Может, леший тут шалит, пугая Наташу? Если в округе поднялась нежить, то и нечисть запросто может подглядывать да пугать.
Ноги дрожали от усталости, когда Наташа все же добралась до оконечности мыса.
Гранитные камни темно-серого цвета за века были вылизаны волнами до гладкости, как леденцы. В редких щелях стойко держались корнями за жизнь искореженные ветрами березки и сосны с почти голыми стволами — живые, зеленые ветви были только на самых макушках. Вездесущий мох, затягивающий собой любой кусочек леса, почти не удерживался на камнях, терзаемый и ветрами, и мощными волнами. Травы тут цеплялись за каждую выемку.
Сюда кто-то все же добрался — выбитые на камнях символы Даны были пересечены глубокими выбоинами. Синий алтарный камень люди или вода унесли в сторону — его выгнутая, как у кита, спинка торчала теперь в кипени играющихся волн. Наташа задумалась, как же теперь быть. Тащить из воды камень не хотелось — не с её силами такое провернуть, да и все равно символы были испорчены. Наташа подошла ближе и присела на корточки, проверяя каждый — от них, обозначавших кувшин, лодку и лебедя, еще тянуло силой. Искать новое капище времени не было. Может, получится и без алтарного камня? Эфир-то даже в искореженных в символах сохранился.
Наташа огляделась — она была как на ладони, видимая и с берега, и с воды. Поделать с этим она ничего не могла, так что достала из кармана мел и первым делом провела защитный круг. Нежить не дремлет — пущенная кровь её сюда притянет даже издалека. Во время ритуала Наташе будет не до того, чтобы отбиваться от тварей. Она достала нож и проткнула кончик пальца — испорченные символы нужно восстановить, чтобы не было осечки с ритуалом. Пальцы болели, когда она выдавливала алые капли, вновь используя их вместо чернил. Нужно просто немного потерпеть. Митеньке и Вете в Петербурге в разы сейчас страшнее и больнее. Жаль, что она не может вернуться за ними — сейчас важно усыпить демонов.
Кровь быстро высохла на ветру, рудые символы стали заметнее на сером граните. Наташа достала из кармана украденные из Алешиного дома свечи и расставила их по местам. Компаса для ориентирования по сторонам горизонта не было, звезды скрыл яркий свет небес — оставалось надеяться, что изначальные символы были нанесены правильно.
Спиной к воде, лицом к лесу Наташа выпрямилась и застыла, прислушиваясь к миру. Заухала в небесах сова. Хлопая крыльями, она тяжело приземлилась на ближайшую сосенку, которую тут же пригнуло к земле. Золотые круглые глаза недовольно смотрели на Наташу. Это. Просто. Сова. Это не леший. Наташа уговаривала себя не отвлекаться на птицу — та не сможет причинить ей зла. Сова, периодически ухая, наклонила голову на бок, словно чего-то ждала.
Наташа щелчком пальцев зажгла свечи и принялась напевно произносить заученные навсегда слова.
Мир затих. Даже сова замолчала. Волны не бились о берег. Ветер замер. Земля толчком напомнила о себе и тут же успокоилась. Огонек на свечах чуть взвился вверх и мгновенно опал. Мир ждал. Наташа надеялась, что в этот раз все получится.
Она знала, что сейчас должна щедро напоить демонов, чтобы они утихомирились и затаились на десятилетие. Только останавливала боль — Наташа боялась её, как и заразы, от которой запросто можно умереть даже сейчас, в их просвещенное время.
Она занесла нож над ладонью, прямо над возвышением большого пальца, закрыла глаза, сжала челюсти и резко ударила кончиком. Не получилось. Нож опалил болью, соскальзывая и оставляя на коже неглубокую царапину.
Наташа выругалась в небеса:
— Опаньки!
Пришлось, уже широко открыв глаза и запрещая себе отворачиваться, бить заново. Боль как кипятком ошпарила руку. Железо вошло до кости и сорвалось с нее. Наташа не сдержала крик. Только ради страны. Только ради Митеньки и Веты. Только…
— … ради Алеши…
Ради Алексея. Она стала окроплять кровью символы, надеясь, что вода, огонь, земля и ветер угомонятся на десять лет, перестав терзать страну.
Наташа упала на колени — так было больно. Она закрыла глаза и только молилась, пусть это и кощунственно тут. Она молилась, чтобы все получилось.
— Уходите прочь, демоны… Уходите и не терзайте, вода, земля, огонь и воздух! Вам тут не место. Оставьте в покое мир и…
Она в последний момент вспомнила:
— … и кромешников.
Сова на сосне удивленно ухнула и полетела прочь, нелепо махая крыльями.
Мир безмолвствовал, зарождая в Наташиной душе надежду.
Не плескались, громко выскакивая на берег, волны.
Не шумел ветер, пытаясь в дуги согнуть деревья.