Такая откровенность удивила Рассела, и он решился задать вопрос, на который в другой ситуации не осмелился бы:
– Вы любили Макса?
Снова он увидел, как изменилось выражение её лица, и взгляд скользнул мимо него.
– Пожалуй, да, – сказала она хмуро.
– Вы собирались уехать вместе с ним, не так ли?
– Да, – согласилась она. – Я хотела. – Ее взгляд оставался неподвижным и сосредоточенным, словно она рассматривала что-то далеко за пределами этой комнаты. – Он уже заказал билеты. Я не могла больше здесь оставаться.
– Ваш муж знал об этом?
– О, да. Он знал.
– И он пришел вчера днем в квартиру Дарроу с пистолетом в кармане.
– Он это сделал? – спросила она с отсутствующим видом.
– Мог он сделать то же самое вчера вечером?
– Я не знаю. Я думаю и думаю, о, нет, я не знаю.
– Он знал, что вы собирались ужинать с Дарроу вчера вечером?
– Конечно. Я сказала ему об этом.
– Был он здесь, когда вы вчера вечером вернулись домой?
– Нет.
Рассел задумался над её последними словами и по мере того, как он вспоминал происшедшие вчера события, в нем все больше нарастал интерес. Он ждал, надеясь, что она разовьет свою мысль, если он не будет перебивать. В конце концов она это сделала.
– Я поставила машину, открыла дверь и пошла на кухню, чтобы выпить чегонибудь холодного, и в это время я услышала шум машины, или мне показалось, что я услышала. Во всяком случае, он появился вскоре после этого.
Маленький червячок сомнения продолжал шевелиться в душе Рассела, когда он вспоминал, что говорил вчера вечером майор Баском в кабинете генерального инспектора. Сильвия уже рассказала свою историю и майор заметил:
– Это не могло произойти позже, – вмешался майор Баском. – так как она была дома в девять часов десять минут и я не думаю, что она могла бы добраться меньше чем за пятнадцать минут.
Противоречие заключалось в том, что Баском знал, когда его жена вернулась домой и должен был, следовательно, сам быть дома. А вместо этого…
Прошло некоторое время, прежде чем он смог облечь свою мысль в слова и спросил тихо, без всякого нажима:
– Вы не сказали этого инспектору?
– Он меня не спрашивал.
Это был не очень хороший ответ, но Рассел не стал сосредотачивать на этом внимания. Это следовало сказать Квесаде, если Квесада ещё не знал правду.
– И что он сказал? – спросил он.
– О, он был очень холоден и саркастичен, делая вид, что все это не имеет никакого значения. Затем сказал, что был в клубе и в восторге от того, что я так рано приехала домой. Потом ушел в свою комнату и захлопнул дверь.
Она положила сигарету и откинулась назад. Плечи её постепенно обмякли, королевская осанка исчезла. Лицо стало рассстроенным и озабоченным. Взгляд был устремлен в окно и оставался неподвижным, пока чувство поражения не покинуло её.
– А раньше, до того, как появился Макс, ситуация была иной?
– Наверно иной, но ничуть не лучшей. Трудно вспомнить, когда она была хорошей.
– Вы вышли за него замуж.
– Я знаю.
– Здесь?
– Да. – Она вздохнула и плечи её снова опустились, но тут же, словно осознав свое подавленное состояние и не желая больше делать вид,, она села прямо.
– Я приехала сюда три года назад, – быстро заговорила она, словно почувствовав благодарность, что ей представилась возможность выговориться. – Я работала к Вашингтоне секретаршей и мне показалось, что здесь будет лучше, потому и перевелась. Кроме того, у меня был друг, которого убили в Корее, и мне казалось, что следует сменить обстановку, уехать из Вашингтона. Я работала в административном управлении…
Она поколебалась немного и добавила:
– Там я и встретила Лесли. Жена его умерла за год до этого, сыновья выросли и жили в Штатах, а он был вежлив и внимателен. Он был значительно старше меня, но очень неплохо выглядел, обладал хорошими манерами и ухаживал за мной до тех пор, пока я не согласилась выйти за него замуж. Может быть это произошло от того, что мне было уже двадцать восемь лет. Может быть от того, что я начала понимать – сказочные принцы, о которых мечтаешь в юности, появляются очень редко. Я думаю, что я не любила его по-настоящему. Может быть самое главное в этом. Конечно, с самого начала это была моя вина. Но я думала, что смогу полюбить его и я действительно старалась. – Она помолчала, одно её плечо поднялось, уголки рта стали жесткими.
– Я не могла сделать более страшной ошибки, – продолжала она. – Я уже давно поняла, что он ревнив, самоуверен, строг и требователен. Он слишком стар, чтобы измениться, поэтому приспосабливаться приходилось мне или по крайней мере он этого требовал. Бридж, чай, партии для коктейля. Большей частью вместе с женами, которые также ограничены и самоуверенны, как и он. Его положение требовало, чтобы мы общались с соответствующими людьми. – добавила она с неожиданной горечью.
– Обычно он читал мне лекции о том, насколько важны такие вещи. Сначала я слушала его и старалась соответствовать его требованиям, но потом мне все это надоело. И наконец, я попросила его, ради Бога, не заводить снова эту песню…Ну, я сопротивлялась столько, сколько могла. Я сказала ему, что хочу развестись с ним; я сказала, что хочу снова вернуться в Штаты. Я сказала, что у нас ничего не получилось и что я ещё слишком молода, чтобы сидеть здесь и погибать. Он сказал «нет».
– Потому что любил вас?
– Потому что он был слишком горд. Я заключила сделку и должна смириться с этим. По его словам я не понимала, как много он для меня сделал. Все это конечно было глупой прихотью с его стороны, но он не хотел выглядеть смешным перед своими друзьями.
Она остановилась и Расселу показалось, что он понял причину её неудовлетворения. Не одобряя, но и не порицая её, даже не слишком жалея, так как он ничего не знал о её муже и не слышал ту же историю, в пересказе другой стороны, тем не менее он составил свое мнение. Просто речь шла о живой страстной женщине, требующей внимания и восхищения, может быть даже о женщин-собственнице, и наверняка об очень изменчивой женщине, с которой наверняка было очень трудно, и справиться с ней мог только человек типа Дарроу. Конечно, женщина такого типа может очень много дать мужчине, который сумеет найти к ней верный подход. Вспоминая подтянутую мускулистую фигуру Дарроу и его безрассудную открытую манеру поведения, он мог представить себе, какой контраст это создавало с той жизнью, которую она вела. Она сделала свой выбор и имела мужество бросить вызов своему мужу, когда у неё появился другой шанс; в этом она была непреклонна.
– А как все это началось, – спросил он, – я имею в виду с Максом…Или мне следует убраться подобру-поздорову и заняться собственными делами?
При этих словах она чуть улыбнулась, глаза осмотрели его с каким-то новым интересом, так, словно она только что его заметила. Слегка наклонив голову, она обследовала узел его галстука, линию его рта и подбородка, осмотрела его шевелюру, чуть влажную и взъерошенную, а потом взглянула ему в глаза.
– Нет, – сказала она, – не уходите. Я вовсе не хочу этого. Правда, – в её глазах снова появилась улыбка, – я так рада, что вы пришли. Мне кажется, что вы хорошо ко мне относитесь… Я слишком много думала обо всем этом, – сказала она и потянулась за сигаретами.
– Пожалуй, это началось в «Перешейке», – сказала она, закурив. – Мы где-то пообедали вместе, нас было девять человек, и заехали туда, чтобы выпить, и вот Лесли очень рассердился на меня из-за того, что будто бы я провожу слишком много времени в разговорах с одним молодым капитаном-летчиком-очень необычным человеком, которого пригласил кто-то из наших знакомых. Так как у Лесли были свои представления о том, как должна вести себя жена, он решил поставить меня на место.
Она выпустила тонкую струйку дыма и продолжала:
– Он сознательно игнорировал меня. Он повернул свой стул так, чтобы оказаться ко мне спиной, и все свое внимание уделял жене какого-то служащего, которую он никогда в жизни больше не увидит. Стоило мне что-нибудь сказать, как у него тут же был готов язвительный, хотя и вежливый ответ и в конце концов я рассердилась.