— Кость раскрошена, — сказал прокурор. — В костях… э-э-э… в костях содержится фосфор?
— Да, мистер Майлз, но блестящие фрагменты, которые вы видите, — это не фосфор. Я заметил, что многие камни в здешних местах содержат довольно много слюдяных кристаллов. Они очень легко отламываются от камня. Конечно, необходимо будет провести анализ. Но я полагаю, это кусочки слюды, и указывают они на то, что по голове Вейла были нанесены удары куском твердой породы. Не думаю, что убийца унес камень с собой, так что он должен лежать где-то поблизости под снегом — не дальше, чем преступник мог его бросить, — возможно, прямо здесь, рядом с трупом.
— Доктор прав, — сказал Руф, поднимаясь. — Это кусочки слюды. Я готов поспорить.
— Когда найдете камень, — продолжал Джон Смит, — я сомневаюсь, что на нем обнаружатся отпечатки пальцев, но на нем наверняка остались следы крови или кусочки плоти и прилипшие волосы. Тогда будет определенно ясно, как произошло убийство.
— Но не кто его совершил и зачем, — сказал прокурор.
— Нет, мистер Майлз, не кто и зачем.
Вернулся Бим, ковыляя по снегу, со старой попоной в руке. Руф и Майлз покрыли ею тело Терренса Вейла. Потом прокурор предложил:
— Давайте поищем камень.
Они нашли его меньше чем в десяти футах от тела. Несмотря на то что камень был мокрым из-за снега, всем стало совершенно очевидно, как предсказывал доктор Смит, что его использовали для убийства Вейла.
— Наверно, Терренс вышел сюда, чтобы проветриться — выкурить сигарету, еще что-то… — сказал Майлз, — и кто-то подкрался к нему сзади и трахнул камнем.
— Это слишком поспешное заключение. — Доктор Смит покачал головой.
— Почему же? — недовольно спросил Майлз.
— Вы решили, что Вейл вышел сюда в одиночестве. Нет ничего, что бы это доказывало. Вы полагаете, что кто-то подкрался сзади, незаметно для него. Но сделать так чрезвычайно трудно. Под этим свежевыпавшим снегом имеется крепкая корочка, которая проламывалась бы очень шумно при каждом шаге. Вы полагаете, что Вейл подвергся нападению, не имея ни единого шанса для защиты. Этому тоже нет подтверждений. Судя по всему, атакующим был Вейл, а убийца нанес удар обороняясь.
— Вы думаете, что все произошло именно так? — спросил прокурор.
— Дело в том, — сказал Джон Смит. — Что нам придется установить гораздо больше фактов, прежде чем мы сможем сказать, что все произошло так, как вы говорите, или так, как я говорю, или так, как никто из нас еще и не думал. — Тут доктор улыбнулся. — Простите, что я так много разглагольствую. Как-никак, это проблема ваша, а не моя.
Майлз начал шарить в кармане в поисках сигарет, его черные глаза не отрываясь смотрели на доктора.
— Знаете, доктор Смит, ни Руф, ни я не можем толком прийти в себя, а вы ведете себя так, будто убийство — обычная вещь в вашей жизни.
Доктор вздохнул:
— Так и есть, мистер Майлз. К сожалению.
III
Момент, которого Руф Гилсон ждал с таким страхом, вот-вот должен был наступить. Сейчас им нужно войти в дом, остановить музыку и объявить друзьям и соседям, что один из них убит и что один из них является убийцей.
Беда — это такая вещь, про которую большинство людей думает, будто она никогда не случится с ними или их близкими. Они проезжают мимо места автомобильной аварии, видят разбитые машины, искалеченные тела, лежащие на обочине дороги, и говорят себе, что с ними такое не может произойти. Наверняка водитель был невнимателен, они же всегда внимательны. Наверняка машина оказалась неисправна, их машина всегда исправна. И тем не менее тела, лежащие в канаве, были живыми людьми, их любили родные, их высоко ценили друзья, и эти еще совсем недавно находящиеся в добром здравии люди говорили: «Со мной такого случиться не может».
Убийство, конечно, еще более маловероятное событие. Бывает, что люди недолюбливают друг друга, люди ссорятся. Но убийство? В такой цивилизованной, тесно сплоченной общине, как население Бруксайда? Этого никогда не может случиться здесь.
Но это случилось, а в доме Саттеров люди все пили, все танцевали и дули в бумажные рожки, а Сьюзен Вейл по-прежнему находилась в центре группы мужчин с голодными глазами. Но для Руфа все изменилось. В воздухе пахло по-другому; музыка звучала зловеще; лица стали искаженными, голоса — визгливыми. Весь дом внезапно стал незнакомым, полным незнакомых людей.
Гилсон разглядывал этих незнакомцев. Он видел бородатого человека возле импровизированного бара, пытающегося набить табаком нечищеную трубку, с сердитым лицом. Это был Алонсо Холбрук, но почему-то не такой, как раньше. Руф знал, по какой причине бородатый человек хмурит брови. Лиз и смазливый юноша самозабвенно вытанцовывали в середине зала. Девушка не изменилась, но молодой человек в темно-бордовом вельветовом пиджаке казался страшной карикатурой на кого-то по имени Роджер Линдсей. Еще там был Дэн Саттер с покрасневшим лицом, плотоядно глядящий в лицо полуобнаженной Сьюзен Вейл, которая плотно прижалась к нему в танце. Там находилась Эмили Саттер, нервно посматривающая на них, то и дело отворачиваясь. Вертлявое существо в углу, возле вентилятора, говорящее в ухо миссис Поттер, являлось мисс Тиной Робинсон. Руф знал имена всех этих людей, но они стали чужими для него.
Наконец внимание Гилсона остановилось на Лиз и Роджере Линдсее. Наклонив голову, Роджер что-то шептал ей. Руф почувствовал, как его ногти вонзились в ладони. Он отвернулся и прошел через зал в угол, в котором Каннингемы по-прежнему без перерыва играли музыку. Он попросил их остановиться. Они прекратили играть и выдали короткое соло на барабане, словно Гилсон собирался пригласить всех в обеденный зал, чтобы освежиться напитками.
— Я должен сделать объявление! — сказал Руф. Разговоры смолкли, и слова, которые Гилсон только что произнес, показались ему до безумия легкомысленными. — Произошло… произошло происшествие. — Он собирался сообщить всем о случившемся очень осторожно, но вдруг его взгляд упал на Сьюзен Вейл. Она стояла в середине зала с Дэном. Тот прижимал ее к себе, обняв рукой за голое плечо. — Нет смысла ходить вокруг да около, — заявил Руф. — Произошло убийство.
Он увидел, как все гости в наступившей мертвой тишине принялись озираться в поисках своих близких. Затем послышались голоса. Гилсон поднял вверх руку, требуя тишины.
— Мне трудно говорить об этом, — произнес он. — Кто-то убил Терренса…
— Терренс!
Руф снова показал жестом, чтобы все умолкли.
— Маклин Майлз принимает меры. Он вызывает полицию и доктора Суэйна. С сожалением должен сказать вам, что никто из вас не может покинуть этот дом, пока Маклин не даст вам разрешения.
Тишина была мучительна. Руф понял, что все присутствующие смотрят на Сьюзен Вейл. Она медленно освободилась от хватких объятий Дэна Саттера. Ее глаза, наполненные блеском, были широко раскрыты. Она медленно повернулась к Роджеру Линдсею.
— Роджер! — пьяно проговорила она. Затем, с выражением изумления: — Роджер!
Лицо Линдсея стало пепельного цвета. Он сделал шаг навстречу миссис Вейл:
— Сьюзен! Что ты такое говоришь? Ты прекрасно знаешь, что…
Роджера прервала Лиз Холбрук, которая схватила его за руку и повернула лицом к себе и спиной к обвинительнице. И тут будто произошел взрыв, все заговорили одновременно, засуетились, словно пытаясь найти кого-то. Несколько мужчин, включая Илайхью и судью, пошли к двери, намереваясь выйти во двор и посмотреть, что случилось. Их по-деловому остановил Маклин Майлз.
— Я не желаю, чтобы кто-либо выходил на улицу, — заявил он. — Мне не нужны новые следы на снегу, пока не прибыли полицейские. Извините, но всем вам придется оставаться здесь, в этом доме, в этой комнате, до тех пор, пока я не разрешу уйти!
IV
Различные способы Эмили Саттер по пополнению семейного бюджета и ее любовь к составлению списков неожиданно пригодились для расследования. В соседнем городке под названием Барчестер выходила еженедельная газета, и в каждый номер Эмили готовила обозрение жизни в Бруксайде за царский гонорар в целых три доллара. Естественно, поселковую вечеринку стоило отнести к особенно знаменательным событиям, и, помимо прочих списков, Эмили приготовила список гостей. Руф об этом знал, и они с Маклином отвели ее в сторонку и попросили показать этот список, чтобы посмотреть, не ушел ли кто-нибудь домой.