— Представляете, мне практически не давали передышки, — угрюмо пожаловался Марк. — Каждое очередное письмо вызывало тяжелое потрясение, и, чтобы от него оправиться, требовались долгие недели. Но не успевал я прийти в себя, как вдруг за завтраком обнаруживал рядом на тарелке новое письмо! Или оно поджидало меня в офисе. Вы не знаете, доктор, каково с таким жить! Все время гадать, кто же этот тип. Вы думаете, что сможете что-то обнаружить, но я сомневаюсь. Я делал все, что мог, каждый раз, когда появлялось новое письмо, чтобы поймать его автора, потому что всегда знал, что это один из этих восьмерых. Но мне так и не удалось его вычислить.
Доктор отвел глаза, не в силах видеть искаженное непосильной мукой лицо Марка.
— Могу я посмотреть эти письма?
— Я буду передавать их вам по пачке, — предложил Марк. — Они подобраны в хронологическом порядке. — И он бросил к ногам доктора связанную пачку писем. — Это за первый год.
Смит нагнулся и подобрал их. Конверты были обыкновенными, с дешевыми марками. Единственное различие заключалось в том, что некоторые из писем были адресованы Марку домой, а другие — в его офис.
Доктор вынул из конверта первое письмо, напечатанное на обыкновенной писчей бумаге. Это было то самое послание, которое Кей процитировала ему со слов Марка в первый же день их знакомства.
«Бедный старина Марк!
Пришло время платить. Тебе предложили место судьи. Это было бы блестящим началом карьеры. Но, увы, слава и успех не для тебя, старина. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Предлагаю тебе отказаться от места судьи, если только ты не хочешь, чтобы я посвятил в нашу тайну весь мир, и особенно окружного прокурора.
Это, дружище, только начало того, что, я надеюсь, будет приятным сотрудничеством для меня!»
Это письмо не было подписано, так же как и все остальные. Доктор взглянул на Дугласа:
— Вы знали, о чем он говорил, угрожая пойти к окружному прокурору?
— Конечно.
— И понимали, что это может быть только один из ваших ближайших друзей?
— Когда как следует пораскинул мозгами.
— Тогда то, что вы сделали, Марк, произошло в тот уик-энд, который вы провели здесь, когда умер ваш отец, — заявил Смит.
Марк вскинул голову:
— Как вы это определили?
— Методом отбора. Ваши друзья там все время гадают что да как. Но это был единственный случай, когда вы все приехали сюда и когда что-то могло произойти. Но я обнаружил, что даже в этом случае все ошибаются.
— Что вы хотите сказать?
— Тут был еще и ваш отец.
— Ну уж он-то никак не мог меня шантажировать!
— Как посмотреть, — произнес доктор.
— Черт побери, что вы несете? Он умер до того, как все это началось.
— Оставим пока вашего отца, — предложил доктор. — Но есть еще одна неточность в их воспоминаниях. В вашем поместье работали старики — муж и жена…
Марк покачал головой:
— Их можете не считать. Они не выходили из дому в тот день. Готовили обед.
— Значит, это произошло днем, Марк? — небрежно уточнил Смит.
— Черт возьми, вы же хотели посмотреть письма! — взорвался Дуглас. — Вот и читайте!
Марк неожиданно попался на крючок — место и время преступления были установлены. Но руки доктора, когда он засовывал первое письмо в конверт, нисколько не выдавали овладевшего им возбуждения.
Он развернул следующее письмо. Тон его был таким же шутливым и наглым.
«Ну вот, мы снова вместе, старина. Знаю, что ты направляешься в окружной суд по делу Грондэла. Советую тебе ехать дневным четырехчасовым поездом. Это займет у тебя на шесть часов больше, но зато удержит меня от визита к окружному прокурору по твоему вопросу. Чао, бай-бай и все такое прочее».
Все письма были выдержаны в таком же издевательском духе. От негодования у доктора пересохло горло, пока он их читал. И каждое содержало требование изменить очередной план Дугласа, кроме одного — в нем аноним предлагал Дугласу на десять дней перестать пить!
— Это было в тот момент, когда предстояла встреча с моими однокашниками по колледжу, где я непременно напился бы, — с горечью объяснил Марк. — Я не поехал на встречу, но пить перестал!
— И все время вы выполняли в точности, что он требовал, потому что…
— Потому что знал, что я у него на крючке! — договорил Дуглас. — За всю мою жизнь был единственный случай, который мог представлять интерес для окружного прокурора. А то, что этот тип знал о том случае, служило доказательством, что я у него в руках.
Доктор продолжал читать, и постепенно у него стал вырисовываться образ автора этих анонимок — злобного человека, наслаждающегося своей грязной игрой и дешевым юмором. Он явно ставил себе целью лишить Марка покоя, искалечить ему жизнь. Достаточно того, что он вынудил Дугласа отказаться от главнейших шагов, которые могли помочь ему достичь блестящего положения в обществе. Это касалось судейской карьеры Марка, его участия в трастовом фонде университета, двух важных случаев адвокатской практики и, наконец, выбора в конгресс. Доктору казалось, что он даже слышит ехидное хихиканье шантажиста — пронзительное и издевательское. Этот смех не подходил ни к одному из тех, кто оказался вместе с ним в заложниках. Язык писем, казалось, был похожим на речь Ники, и все же не совсем. Это был язык дешевого негодяя из радиопостановок или публичных мелодрам — ненатуральный, придуманный голос зловещей марионетки-чревовещателя, захлебывающейся от смеха при виде человека, корчащегося в муках.
Все письма были короткими, и вскоре доктор прочел всю накопившуюся груду. Он посмотрел на Марка, который сидел на скамье, бледный, покрытый потом.
— Ничего хорошего, да, доктор? — спросил тот.
— Да уж, — согласился Смит. — Должен признаться, Марк, они мне не очень помогли. Единственное, что можно из них выжать, — это тот факт, что ни один из этих восьмерых не мог знать, что должно было произойти в определенный момент в вашей жизни.
— Теперь вы понимаете, как все это безнадежно? Во все мои планы были посвящены Кей, Пег, в большинство из них также и Джордж. Но все трое, доктор, могут быть совершенно невиновны — они могли передавать информацию кому-то еще, не подозревая, что тот человек использует ее, чтобы сводить меня с ума.
— Думаю, вот что произошло, — медленно проговорил доктор. — Вероятно, Пег поделилась с кем-то информацией, что она вспомнила или попробует вспомнить то, чего никто, кроме того человека, не мог знать.
— Пег никогда не видела этих писем, — возразил Марк. — До сих пор их вообще никто не видел и ничего о них не знал.
— Но ей было известно о том, как часто вы меняли свои намерения, — подсказал Смит.
Марк с силой ударил кулаком по скамье.
— Бесполезно! Я тысячу раз все обдумывал. Неужели вы не понимаете, что именно это и довело меня до такого состояния? Я не могу докопаться до истины. Но в последний момент, когда мой враг поймет, что его жизни угрожает реальная опасность, он может, он должен будет признаться!
Доктор молча переждал, пока Марк справится с приступом отчаяния. Затем сказал:
— За последние сутки наружу выплыло достаточно правды, Марк. Например, теперь я знаю, почему на всех ваших вечеринках и уик-эндах присутствует Ники.
Марк приподнялся:
— Он сам вам сказал?
— А почему нет, Марк? Ники не надеется выбраться отсюда живым. И даже если это случится, Банта понимает, что больше уже не сможет пользоваться вашим прошлым.
Марк опустился на скамью, медленно успокаиваясь.
— А остальные об этом знают? — спросил он.
— Не думаю. Ники рассказал мне, потому что думал, что я до чего-то догадался. Он обвинил Кей в убийстве Пег… и в том, что она вас шантажировала.
— Кей?!
— Понадобилась моя помощь, чтобы Джефф не вышиб ему мозги. Я убедил Ники объяснить мне загадку его власти над вами. Почему вы защищали вашего отца, Марк?
Дуглас глубоко вздохнул: