Литмир - Электронная Библиотека

Иван Вячеславович обернулся к залу. Его голос разнёсся под сводами дворца:

— Господа! Весенний бал находится в самом разгаре! Воздадим честь правительнице весны, богине Живе! Примем же дары Природы и покажем, что Империя всегда благодарна возрождению и приходу новой жизни. Никакая тьма не заставит нас забыть о свете! Музыканты, гряньте вальс!

Толпа взорвалась овациями. Музыканты ударили по струнам и клавишам, заиграв новый вальс. Зал пришёл в движение. Кавалеры начали приглашать дам, платья закружились в ярком калейдоскопе.

Император направился к своему брату и стоящему рядом Долгополому. Я медленно, стараясь не привлекать внимания, начал смещаться в их сторону. Мне нужно было быть близко. Очень близко.

Они о чём-то негромко переговаривались. Император хмурился, Романов что-то доказывал, активно жестикулировал, а Долгополый стоял с постной миной верного слуги государства. Искоса, словно невзначай, они бросали взгляды на стоящих в изоляции Ярославских.

Я подобрался метров на десять. Дальше было нельзя, потому охрана Императора, состоящая из бойцов ранга «Витязь», могла что-то заподозрить. На меня и так уже начали обращать внимание, поэтому пришлось заговорить со стоящей рядом великовозрастной матроной:

— Добрый вечер, госпожа Соловьёва! Прекрасный бал, не правда ли? Нет-нет, не пытайтесь вспомнить, мы с вами знакомы через третьих лиц. Позвольте представиться, барон Константин фон Раух. В Москве по делам и мне посчастливилось

— Добрый вечер! Ваша правда, бал и в самом деле хорош. Правда, в дни моей молодости Весенние Балы происходили с большим размахом…

Под журчание пожилой женщины, которая погрузилась в воспоминания, я занял удобную позицию для начала спектакля.

И вскоре спектакль объявил о своём начале!

Неожиданно раздались шепотки. Люди у дверей начали останавливать кружение в танце и поворачиваться ко входу. Потом это заметили те, кто стоял дальше. Музыканты на балконе один за другим начали сбиваться с ритма и вытягивать шеи. Вот пискнули и замолчали скрипки. Виолончели затихли следом. По залу, словно рябь по воде, пошёл тревожный говорок. Люди начали расступаться.

Я повернул голову.

В огромные двустворчатые двери Главного зала вошла Ефросинья Степановна.

Госпожа Преображенская. Дочь убитого князя.

Она была одета в закрытое платье траурного цвета. Её лицо было бледнее мела, но глаза горели яростным огнём. Она плыла по мраморному полу, не обращая внимания на собрание дворян.

А рядом с ней, на полшага позади, шёл генерал Михаил Петрович Серебряный в парадном мундире Имперской Службы Безопасности. Это был непосредственный начальник Завьялова. Человек, которого тоже пришлось посвятить в наш план, чтобы он прошёл без проволочек.

Зал онемел. Смех оборвался. Звон бокалов прекратился. Тишина стала такой звенящей, что было слышно, как шуршит шёлк платьев расступающихся аристократов.

Я перевёл взгляд на Долгополого.

О, ради этого стоило терпеть агонию метаморфозы! Холёное лицо князя Долгополого вытянулось. Его глаза расширились, а челюсть слегка отвисла. Он уставился на Ефросинью так, словно увидел привидение.

Что у него сейчас творилось в голове? Я бы многое отдал, чтобы увидеть его мысли. Он-то думал, что девчонка сгинула, а если и жива, то прячется по подворотням. А она пришла сюда, пусть и в сопровождении ИСБ. Светлейший князь Романов тоже замер, непонимающе моргая.

Иван Вячеславович нахмурился. Его охрана подобралась, руки легли на эфесы мечей и рукояти артефактов, но Император поднял ладонь, приказывая им оставаться на местах.

Люди образовали широкий коридор. Ефросинья прошла по нему, не глядя ни на кого, кроме правителя. Она остановилась в пяти метрах от Императора и низко поклонилась.

— Ваше Императорское Величество, — её голос прозвенел тишине зала. — Добрый вечер. Меня зовут Ефросинья Степановна Преображенская.

Император сузил глаза.

— Я знаю, кто вы, дитя моё, — произнёс он. — И я удивлён, видя вас здесь. Насколько мне известно, вы находитесь в розыске по подозрению в соучастии в нападении на моего брата.

— Именно поэтому я здесь, Ваше Величество! — Ефросинья выпрямилась. В её позе не было ни капли страха. — Я пришла, чтобы сделать публичное заявление. Я пришла, чтобы открыть правду, которую так тщательно скрывают те, кто сейчас стоит рядом с вами!

Глава 11

По залу прокатился сдавленный вздох. Казалось, огромный Императорский дворец разом выкачал из себя весь воздух, оставив только звенящий вакуум.

Обвинять кого-то в присутствии Императора было сродни скандалу. Но указывать пальцем на человека из ближайшего окружения государя…

Ядрёна медь, да это неслыханная дерзость! Это открытый вызов аристократической системе, брошенный в лицо имперскому правосудию! Шок, скандал, интриги и расследование!

При словах Ефросиньи Степановны князь Фрол Терентьевич Долгополый дёрнулся так, словно к его накрахмаленному воротничку подвели оголённый провод под напряжением в тысячу вольт. Холёное лицо скривилось.

— Ваше Величество! — выкрикнул Долгополый, делая шаг вперёд. Его голос сорвался на визгливые нотки. — Кто её сюда впустил? Она же столько времени была рядом с оборотнем и… Что она такое говорит⁈ Похоже, эта девчонка окончательно обезумела! Она же пособница Ярославского! Может, её разум тоже затуманен опасной магией? Прикажите немедленно арестовать её, пока она не натворила бед!

В руке Долгополого завихрились пылинки, словно собирались с подобие кинжала. Похоже, что наш план оказал действие даже более сильное, чем предполагалось. Или нервы у князя стали ни к чёрту.

— Помолчите, князь, — негромко проговорил Император Иван Вячеславович. — И держите себя в руках.

Правитель даже не посмотрел на Долгополого. Его пронзительный взгляд был прикован к Ефросинье. Он поднял руку и направил ладонь к Преображенской.

От руки Императора отделилась полупрозрачная волна белого света. Она пушистым туманом скользнула по воздуху и окутала фигуру девушки. Это была энергия живицы, которая снимала любые мороки и ментальные закладки. Да уж, государь не просто так носил корону, его уровень владения энергией был запредельным. Иван Вячеславович заглянул ей в глаза, ища там признаки безумия или чужого контроля. И, видимо, не нашёл, так как свет втянулся вновь в императорскую ладонь.

— В честь светлого праздника богини Живы, в моём дворце каждый имеет право на слово. Особенно, если он пришёл с миром, — голос Императора пророкотал и отразился от мраморных колонн. — Я чувствую, что вы пришли с миром, госпожа Преображенская. Ваш разум чист. Так кого вы обвиняете и в чём?

Ефросинья повернула голову, и её взгляд вонзился в Долгополого.

— Я обвиняю князя Фрола Терентьевича Долгополого в государственной измене! — её голос разнёсся по залу, достигая самых дальних уголков, вбиваясь в уши каждого присутствующего аристократа. — Я обвиняю его в сговоре с силами Опасных земель! Мой отец, князь Степан Ильич Преображенский, был жестоко убит. А тот, кто носил его лицо, тот, кто сидел за одним столом со светлейшим князем Романовым… был Высшей тварью! И князь Долгополый об этом знал!

Толпа ахнула. Дамы начали судорожно обмахиваться веерами, кто-то из особо впечатлительных графинь картинно осел на руки кавалеров.

— Да это всё бред безумной девчонки! — выкрикнул Долгополый. — Стража, схватите сумасшедшую!

— Он укрывает монстра! — продолжала чеканить Ефросинья. — Помогает ему и делает всё, чтобы стравить аристократические роды и развязать гражданскую войну! И всё это он делает на фоне приближающихся Опасных земель! Он разрушает Империю и готовится ударить Императора в спину!

Зал заволновался. Как только она замолчала, тишину разорвал шквал голосов. Раздались крики, брань, женские визги. Аристократы, словно стая испуганных рыб, шарахнулись в стороны, образовали вокруг Долгополого и стоящего рядом Романова зону отчуждения. Никто не хотел стоять рядом с тем, кого прямо сейчас обвиняли в измене Родине. За такое можно было пойти на плаху просто за компанию.

24
{"b":"982690","o":1}