— Он знает, что здесь лежачие.

Вечером Шатров собрал у котла всех, кто мог думать. Пыжова, Кулешова, Лёню, Шуру, Луку, доктора. Бурцев пришёл сам, на костыле, и его никто не прогнал.

— Положение такое, — сказал Шатров. — Еды нет. Батареи нет. Через неделю, может, через две, немцы подожгут болото. Уходить нам с тридцатью шестью лежачими некуда и не на чем. Три лошади, одна подвода.

— Значит, сидим, — сказал Пыжов.

— Значит, сначала едим. Потом думаем, куда идти. Потом идём, — Шатров показал на север, на огни постов. — Еда там.

— В Заболотье? — Пыжов посмотрел на него с ужасом. — Товарищ лейтенант, там Хорн. Там у него штаб. Там у него всё.

— Вот именно. Там у него всё. Мука, соль, батареи, лошади. Лука Ефимыч, вы говорили, там колхозный амбар?

— Был амбар, — ответил Лука. — Немцы туда хлеб свозят. Со всех деревень, что по краю. Поставки.

— А туда как пройти, минуя посты?

Лука почесал бороду.

— Через Гнилой. А от Гнилого камышом, по старице. Я туда с Ванькой два раза ходил, пока вас не было. Выходит к берегу в двух верстах западнее деревни. Между постами. Там ольшаник. Немцы там не стоят, там мокро, они мокро не любят.

— Хорн ждёт, что мы будем прорываться, — сказал Шатров. — На юг или на восток. К своей деревне мы не пойдём. Зачем лезть волку в пасть.

— А мы полезем? — спросил Кулешов.

— Немецкая поговорка, — сказал Шатров. — Где спит волк, там не охотятся.

— Это не немецкая поговорка, товарищ лейтенант, — сказал Кулешов.

— Будет немецкая.

Доктор, всё это время молчавший, снял пенсне и протёр его платком.

— Лейтенант. Если вы пойдёте, принесите мне соли. И если найдёте, пилу. Любую. Хоть столярную. Я её прокипячу.

— Принесу, Аркадий Львович.

— Я не прошу вас обещать, — Доктор надел пенсне. — Я прошу принести.