— Что если бы я вот так, — он резким движением показал на мою грудь и бёдра, — начал тебя гладить!

Горячая волна смущения разлилась теперь уже по моему лицу. Я ощутила, как кровь приливает к щекам, делая их пунцовыми.

— О... — только и смогла выдавить я, внезапно осознавая всю пикантность ситуации.

Демон тяжело дышал, его взгляд метался между мной и деревьями, словно он не знал, куда деться от охватившего его смущения. Его хвосты всё ещё были взъерошены, а кончики ушей пылали ярче закатного солнца.

Наступила неловкая тишина.

— Так... — наконец прошептала я. — Мы идём дальше?

Ло Юйсяо лишь резко развернулся и зашагал прочь, его хвосты нервно подрагивали.

Я поспешила за ним, стараясь не смотреть на эти предательски пушистые... ну, в общем, старалась не смотреть.

Но в голове уже крутился один вопрос: если прикосновения к хвостам так сильно на него влияют... что ещё может заставить великого демона потерять контроль? Возможно это может победить его и не подпустить к сакуре.

Я шагал сквозь лес, стиснув зубы так сильно, что челюсть начала ныть. Эти... эти её прикосновения всё ещё пылали на моих хвостах, будто она оставила невидимые ожоги. Каждый её палец, каждое нежное движение — всё отпечаталось в моей памяти с мучительной чёткостью.

Никто не смел прикасаться к моим хвостам. Никто и никогда.

А эта маленькая глупышка...

Я украдкой взглянул на неё через плечо. Линь шла следом, время от времени спотыкаясь о корни, её щёки всё ещё были розовыми от смущения. Она так до конца и не понимала, что сделала.

— Мы... мы долго ещё будем идти? — её голос дрогнул от усталости.

— До тех пор, пока не найдём подходящее место для ночлега, — процедил я, стараясь звучать холодно.

Но тигр меня раздери, её пальцы... Они скользили по шерсти с такой нежной осторожностью, с таким любопытством. Я не чувствовал ничего подобного веками. Никто не осмеливался...

Я резко тряхнул головой, пытаясь прогнать эти мысли.

Лес вокруг нас постепенно темнел. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багровые отсветы. Воздух наполнился вечерними звуками — стрекотанием сверчков, шорохами в кустах, далёким уханьем совы.

— Здесь, — наконец сказал я, останавливаясь перед небольшой поляной, окружённой густыми кустами.

Линь тут же плюхнулась на землю, потирая уставшие ноги.

— О, спасибо всем духам...

Я не ответил, сосредоточившись на разведении костра. Одним движением руки я поджёг сухие ветки — даже в ослабленном состоянии такие мелочи мне были подвластны.

— Ого! — Линь округлила глаза. — А этому ты меня научишь, у меня ведь часть твоей силы?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты сожжёшь себе брови, вот почему.

Она надула пухлые губки, словно обиженный ребёнок, но промолчала, лишь чуть скосила глаза в его сторону. В свете костра её лицо казалось ещё более хрупким — пламя золотистыми бликами скользило по высоким скулам, подчёркивало мягкий овал лица, играло в длинных ресницах, отбрасывающих лёгкие тени на щёки. Её волосы, ещё днём аккуратно собранные, сейчас слегка растрепались, и несколько тёмных прядей выбились из-за ушей, придавая ей трогательно-небрежный вид.

А эти глаза… Большие, чуть наивные, с тёплым оттенком, словно светящиеся изнутри. В них читалась детская обида, но и любопытство — она не умела скрывать эмоций, всё в ней было открыто, как книга.

Я наблюдал за ней украдкой, и что-то внутри сжалось. Она выглядела так… беззащитно. Так по-человечески.

Линь замерла, её пальцы бессознательно сжали складки ханьфу. Огонь костра рисовал трепетные тени на её лице, подчёркивая внезапно появившуюся там суровость.

— Ты... — голос её звучал тише, но твёрже обычного, — ты правда хочешь забрать силу сакуры?

Я почувствовал, как воздух между нами вдруг стал гуще. Её глаза, обычно такие наивные, сейчас смотрели с неожиданной проницательностью.

— Это не просто «забрать», — ответил я, подбирая слова слова. — Это вернуть то, что было украдено.

Она нахмурилась, её пухлые губы сжались в тонкую линию.

— Докажи, — неожиданно потребовала она. — Если ты говоришь правду...

Я замер.

— Хорошо, — я медленно поднял руку между нами. — Но смотри не глазами. Смотри сердцем.

Мои пальцы сомкнулись в странном жесте, и между ними вспыхнул золотистый свет. В воздухе заплясали искры, складываясь в образы...

Тени прошлого оживали:

— Видишь ли ты эти земли? — мой голос звучал глухо, будто из далёкого ущелья. — Это было до Великого Раскола. Когда миры ещё не были разделены.

В мерцающем свете возник образ долины, утопающей в розовой дымке — тысячи сакур цвели одновременно, их лепестки кружились в воздухе, питая всё вокруг древней силой. Между деревьями скользили тени — духи и демоны, черпающие из этого источника жизненные силы.

— Это наша святыня, — прошептал я. — Наш дом.

Картина дрогнула, сменившись хаосом — трещины, разрывающие землю, падающие деревья, крики ужаса.

— А это — Раскол. Когда ваши предки отгородились от нас, они забрали с собой и сакуру. Вырвали её с корнями из родной земли.

Линь ахнула, когда увидела, как монахи в древних одеяниях окружают одинокое дерево, как накладывают на него печати...

— Они чувствовали её силу, но не понимали её сути, — продолжал я. — Для вас это святыня. Для нас — умирающий пленник. Посмотри...

Картина снова изменилась: та же сакура, но теперь в человеческом мире. Её ветви скрючены, цветение скудное, лепестки опадают, не успев раскрыться.

— Она не может жить в вашем мире. Каждый век она слабеет. Скоро от неё останется лишь сухой ствол. Я пришёл забрать её силу не чтобы уничтожить — чтобы спасти. Вернуть туда, где она сможет снова цвести.

Линь сидела неподвижно, но по её щекам катились слёзы. Её руки дрожали.

— А... а что будет с храмом? — прошептала она.

— Без сакуры? — я опустил руку, и видения рассеялись. — Он останется. Но святыня, которую вы охраняли, вернётся домой. Разве это плохо, вернуть украденное законным владельцам?

Она закрыла лицо руками, её плечи вздрагивали. Впервые за всю нашу странную связь я почувствовал не её страх или гнев, а настоящую, глубокую скорбь. Скорбь человека, чью правду только что разрушили.

— Я... я не знаю, что думать, — её голос звучал разбито. — Всю жизнь мне говорили...

— А теперь ты видишь правду, — мягко закончил я. — И выбор — принять её или нет — остаётся за тобой.

Тишина. Только треск костра нарушал её. Линь сидела, уставившись в пламя, а в её глазах отражалось настоящее смятение, словно земля уходила у неё из-под ног, оставляя лишь пустоту и миллион вопросов без ответов.

— Холодно, — наконец прошептала она, потирая руки.

Я вздохнул.

— Подвинься ближе к огню.

— А ты?

— Я не мёрзну.

Она послушно перебралась ближе, но через мгновение я почувствовал, как её плечо осторожно прижалось к моему.

— Просто... чтобы согреться, — быстро сказала она.

Я не стал отодвигаться.

Её тепло, её дыхание, этот дурацкий запах полевых цветов и чего-то неуловимо сладкого... Всё это сводило меня с ума. Я стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от её близости.

— Ло Юйсяо... — она вдруг повернулась ко мне, и её пальцы потянулись... не к хвостам, а к моим ушам.

Я молнией поймал её запястье, резко притянув к себе. Наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга.

— Если ты ещё раз прикоснёшься к моим ушам или хвостам, — прошептал я, чувствуя, как её пульс бешено стучит под пальцами, — я сделаю с тобой кое-что.

Она моргнула, её губы приоткрылись от недоумения.

— Что... что именно?

Я медленно провёл языком по её шее, чувствуя, как она вздрагивает.

— Когда сделаю — поймёшь.

Её глаза стали круглыми, как блюдца. Я резко встал, отбросив её руку, и отошёл к противоположному краю костра.