Монах Ли поднял руку. Его ладонь светилась бледно-голубым светом.

— Прости, что так долго скрывал твою истинную суть, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то… знакомое.

Щелчок.

Будто что-то внутри меня взорвалось.

Сначала была боль. Острая, как удар ножа. Потом… тепло, разливающееся от макушки до кончиков пальцев.

И вдруг…

Чжань Гуй отпрянул от меня так резко, будто обжёгся. Его жёлтые глаза, всегда такие уверенные и насмешливые, вдруг округлились, а длинные пальцы непроизвольно разжались, выпуская моё горло. Я упала на колени, кашляя, и в этот момент почувствовала странное тепло в основании позвоночника, будто кто-то влил под кожу расплавленное серебро.

— Не может быть... — его голос, обычно такой надменный, дрогнул. — Не сейчс…

Я не понимала, о чём он, пока не ощутила лёгкий вес за спиной. Повернув голову, я увидела их — два серебристых хвоста, переливающихся в лунном свете, как шёлк. Они двигались сами по себе, будто живые существа, а когда я инстинктивно дотронулась до макушки, пальцы наткнулись на мягкие, пушистые уши, остроконечные и невероятно чуткие.

Но самое странное произошло с Ло Юйсяо. Его пять огненных хвостов вспыхнули с новой силой, и между нами будто натянулась невидимая нить — я буквально чувствовала каждый его вздох, как будто наши души на мгновение слились воедино.

— Ты... — прошептал Чжань Гуй, и впервые за всё время в его голосе послышались нотки настоящего страха. — Но как... Я думал печать продержится дольше...

Сзади раздался шорох. Монах Ли, его лицо всё ещё бледное от слабости, поднимался на ноги, опираясь о каменный фонарь. В его глазах светилось что-то странное — не удивление, а... гордость?

— Маленькая, лунная лисичка, — произнёс он тихо, и его голос вдруг зазвучал по-другому, глубже, мудрее. — Теперь ты видишь. Теперь ты понимаешь...

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент Чжань Гуй внезапно рванулся вперёд, его пальцы превратились в чёрные когти, направленные прямо в моё сердце. Я зажмурилась, но удар так и не пришёл.

Когда я открыла глаза, передо мной стоял Ло Юйсяо, перехвативший руку демона. Его когти впились в запястье Чжань Гуя, а глаза горели таким яростным светом, что казалось, вот-вот выжгут дыру.

— Тронешь её — умрёшь, — прошипел он, и в голосе звучала такая первобытная ярость, что даже мне стало страшно.

Но Долговязый демон только рассмеялся, резко дёрнув рукой. Пространство вокруг нас исказилось, и Ло Юйсяо отбросило на несколько шагов назад. Демон выпрямился, и я увидела, как красно-золотые потоки энергии продолжают вливаться в него — он всё ещё высасывал силу из сакуры и лиса.

— Милая сценка, — проворчал он, — но всё бесполезно. Я уже забрал достаточно сил, чтобы...

Он не закончил. В этот момент лепесток сакуры, розовый и почти прозрачный, упал мне на ладонь и вдруг вспыхнул ярким светом. Тепло разлилось по руке, поднялось вверх, заполнило грудь, и я поняла — дерево даёт мне свою силу. Добровольно.

— Линь! — крикнул Ло Юйсяо. — Руки!

Я не раздумывая протянула ладони в его сторону. В тот же миг его пальцы сомкнулись вокруг моих, и мир взорвался.

Золотой, серебряный и алый свет сплелись в ослепительном вихре. Я чувствовала, как сила сакуры течёт через меня, смешиваясь с огненной энергией Ло Юйсяо и моей собственной. Наши хвосты — его пять пламенных и мои два серебрянных — переплелись, создавая невиданный доселе узор из света и теней.

Чжань Гуй зарычал и бросился вперёд, но было уже поздно. Энергия, бьющая из наших соединённых рук, ударила в него с такой силой, что отбросила к самой стене храма. Камни треснули под его телом, а в воздухе запахло горелой плотью.

— Невозможно! — закричал он, пытаясь подняться. — Вы... вы связали судьбы?

Я не понимала, что это значит, пока не взглянула на Ло Юйсяо. Его глаза отражали моё собственное изумление — где-то в глубине души я вдруг осознала, что между нами теперь было что-то большее, чем просто связь из-за украденной мной силы… Мы будто стали одним целым.

Монах Ли, стоявший в стороне, медленно кивнул.

— Сакура выбрала вас обоих, — сказал он. — Теперь ваши души сплетены так же, как корни этого дерева с землёй.

Чжань Гуй поднялся, его тело дымилось, но глаза всё ещё горели ненавистью.

— Это ещё не конец, — прошипел он. — Я...

Он не успел договорить. Ло Юйсяо, не выпуская моей руки, сделал шаг вперёд, и в этот момент все семь наших хвостов вытянулись вперёд, сплетаясь в один ослепительный луч. Он ударил в Чжань Гуя, пронзив насквозь, и он взревел так, что задрожали стены храма.

— Запомни, — сказал Ло Юйсяо, и его голос звучал как раскат грома, — никто не может угрожать тому, что принадлежит мне.

Последнее, что я увидела перед тем, как Чжань Гуй рассыпался в чёрный пепел — это его глаза, полные невероятного ужаса. Он проиграл.

И аступила тишина. Только шёпот лепестков сакуры нарушал её. Я обернулась к Ло Юйсяо.

— Что... что теперь? — прошептала я.

Он не ответил. Просто притянул меня к себе, и когда его губы коснулись моих, и я всё поняла. Тем временем за его спиной качались все девять огненно-рыжих хвостов.

Сакура цвела, наши судьбы были связаны, а впереди... впереди нас ждала целая вечность.

Я сидела на краю колодца, сжимая в ладонях тёплый фарфоровый чайник так крепко, что пальцы побелели. Утро было неестественно тихим, даже птицы молчали, будто затаив дыхание после вчерашней бури. Два серебристых хвоста за моей спиной покачивались в такт моему неровному дыханию. Я осторожно провела пальцами по мягкой шёрстке, ощущая каждый волосок — они были тёплыми, живыми, и от этого по спине пробежали мурашки. Мои хвосты... Мои настоящие лисьи хвосты...

— Не перестану удивляться, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Я резко обернулась, и чайник едва не выскользнул из рук. Монах Ли стоял в тени старой сливы, его морщинистое лицо пересекали полосы утреннего света. В его глазах я увидела то, чего никак не ожидала — не осуждение, не страх перед полукровкой, а ту самую тёплую грусть, с которой он когда-то учил меня складывать первые мудры, когда мои пальчики были ещё слишком малы для правильного положения.

— Так вот почему... — мой голос дрогнул, и я сжала чайник ещё крепче. — Почему я не могла усидеть на месте во время медитаций. Почему вазы трескались, когда я злилась...

Старик рассмеялся — коротко, глухо, и в этом смехе звучали отголоски тысяч воспоминаний.

— Ты была самым несносным ребенком за всю историю нашего храма, — в его голосе не было упрёка, только странная нежность. — Шумной, непослушной, вечно в синяках и царапинах. Помнишь, как в пять лет ты разгромила кладовую с ритуальными принадлежностями?

Он подошел ближе, и знакомый запах сандала и сушеных трав окутал меня, как тёплое одеяло. Его пальцы, шершавые от времени, осторожно коснулись моего хвоста.

— Мы нашли тебя в ночь зимнего полнолуния. У самых ворот лежал маленький свёрток, весь в снегу, но тёплый. А внутри... — он сделал паузу, и его глаза стали мутными от воспоминаний, — маленькая девочка с серебристым, пушистым хвостиком. Вся в царапинах, но живая.

Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающие обрывки воспоминаний. Темнота. Холод. Чьи-то тёплые руки, крепко обнимающие меня. Женский голос, полный отчаяния: "Спрячь её... Они идут за ней..."

— Кто... — мой голос сорвался на шёпот, — кто были мои родители? Почему они... оставили меня?

Монах Ли тяжело вздохнул. Его пальцы, все ещё лежащие на моем хвосте, слегка дрожали.

— Твоя мать... — он начал медленно, тщательно подбирая слова, — была лунной лисицей. Последней из древнего рода. Они... не смешиваются с людьми. Но твоя мать нарушила запрет. — Его глаза встретились с моими. — Ты не просто полукровка, Линь. Ты дитя любви, которая оказалась сильнее древних законов.

Я почувствовала, как по щекам текут слёзы, но не стала их вытирать.