— Она... потом приходила ко мне. Во снах, — продолжил старик, и его голос стал тише. — Серебристая, как лунный свет, с глазами, точь-в-точь как у тебя. Говорила, что сакура когда-нибудь позовёт тебя. Что её сила твоё наследие. — Он покачал головой. — Я не понимал тогда, о чём она. Пока не увидел, как ты смотришь на это дерево.

Я сглотнула ком в горле, сжимая его руку так сильно, что кости затрещали.

— И вы... всё эти годы... знали?

— Знать — не значит понимать, дитя, — он мягко высвободил свою ладонь и провел морщинистыми пальцами по моим волосам, как делал это, когда я была маленькой. — Я дал обет хранить тебя до часа, когда твоя истинная природа проснётся. Как и обещал ей.

Ветер внезапно сорвал с сакуры сотни лепестков, и они закружились вокруг нас, розовые и невесомые, будто благословение. В этот момент я почувствовала присутствие — тёплое, знакомое, от которого защемило сердце.

Ло Юйсяо появился беззвучно, как тень. Его девять хвостов лениво покачивались, переливаясь огненной медью в утреннем свете. В отличие от нашей первой встречи, теперь в его золотистых глазах не было насмешки, только странная мягкость, когда он смотрел на меня.

— Ну что, монах, — он слегка склонил голову, — вернул твою воспитанницу. Немного... усовершенствованную версию.

Монах Ли фыркнул, с трудом поднимаясь на ноги. Его кости трещали, но в глазах по-прежнему горел огонь.

— Смотри мне, демон, — он пригрозил Ло Юйсяо пальцем, — если хоть один волосок упадет с её головы, я найду способ наложить на тебя такие печати, что ты и одного хвоста показать не сможешь.

Лис оскалился, но в его улыбке было что-то новое — почти... тёплое.

— Попробуйте только, старик.

Монах Ли покачал головой, повернулся и заковылял прочь, но через несколько остановился. Не оборачиваясь, сказал:

— Идите. И будьте счастливы. Вы заслужили это. Оба.

Когда его фигура скрылась за поворотом, я почувствовала, как сильные руки обнимают меня сзади, а горячее дыхание обжигает шею.

— Ну что, моя лунная лисичка, — прошептал Ло Юйсяо, — теперь ты совсем моя.

***

Тени от ветвей сакуры рисовали кружевные узоры на траве, а её розовые лепестки, вечно свежие, вечно живые, медленно кружились в воздухе, словно танцуя только для нас. Я сидела, прислонившись спиной к тёплому стволу, а его рука лежала на моём бедре, пальцы лениво перебирали складки моего лёгкого летнего ханьфу.

— Ты опять задумалась, — его голос, низкий и бархатистый, разбудил меня от грёз.

Я повернула голову и уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — дым, сладковатая хурма и что-то ещё, что было просто им.

— Просто... до сих пор не верю, что всё это реально, — прошептала я, проводя ладонью по его животу. Мышцы под пальцами напряглись, и он глухо зарычал.

— Если продолжишь, я не стану себя сдерживать, — предупредил он, но его хвосты уже легли на мои ноги, пушистые и тёплые, как одеяло в зимнюю ночь.

— Ой, правда? — я притворилась невинной, а потом резко дёрнулась вперёд и ухватила его за уши.

Он аж подпрыгнул на месте, золотистые глаза вспыхнули, а из-под пояса выбился десятый, полупрозрачный, хвост — он появлялся только тогда, когда Ло Юйсяо терял контроль.

— Линь... — его голос звучал как предупреждение, но я только хихикнула и провела большими пальцами по самым чувствительным местам у основания его ушей.

В следующий миг мир перевернулся. Он перекинул меня через плечо, как мешок с рисом, и я завизжала от неожиданности, брыкаясь и хохоча.

— Пусти! Рыжий негодник!

— Нет уж, моя ненасытная лисичка, — он шлёпнул меня по бедру, от чего по спине пробежали мурашки. — Ты сама напросилась.

Я извивалась, но его хватка была железной. Он нёс меня к нашему дому — маленькому, уютному, с резными ставнями и крышей, покрытой мхом. Ветер играл моими распущенными волосами, а где-то вдалеке кричали птицы, будто поддразнивая нас.

— Знаешь, — прорычал он, переступая порог, — когда я впервые увидел тебя на той ярмарке, подумал: «Боги, какая же неуклюжая, сумасшедшая человечка».

Я фыркнула и укусила его за лопатку.

— А я подумала: «Какой высокий красавчик, вот бы мне такого мужа».

Он рассмеялся — глубоко, искренне, так, как смеялся только со мной. Потом резко развернулся и опустил меня на мягкие подушки, успевшие нахвататься солнечного тепла за день.

— А теперь ты моя судьба, — прошептал он, нависая надо мной. Его хвосты окружили меня с двух сторон, отрезая пути к отступлению. — И моя погибель.

Я задохнулась, когда его губы коснулись шеи, а пальцы скользнули под пояс ханьфу.

— Ло Юйсяо... — я выдохнула его имя, когда он добрался до ключицы.

— М-м?

— А сакура... она действительно счастлива здесь?

Он приподнялся, его глаза светились в полумраке комнаты, как два золотых уголька.

— Она цветёт, не увядая. Её корни пьют из родной земли. — Он провёл рукой по моему хвосту, заставив меня вздрогнуть. — Как и ты.

И когда его губы снова нашли мои, а лепестки за окном закружились в последнем танце дня, я поняла — это и есть дом. Не место, не стены, а он. Его руки, его смех, его бесконечные девять (а иногда и десять) хвостов, запутывающихся в моих двух серебристых.

Наш дом. Навсегда.