— Ты... — мой голос сорвался на шёпот, ставший почти молитвой, — ты разорвала меня на части и собрала заново…. Просто будучи собой.

Её слёзы текли по моим пальцам, оставляя на коже следы, будто раскалённые угли. Я прижался губами к её дрожащим векам, выпивая эту горечь каплю за каплей.

— Я девять веков не знал страха, — прошептал я, целуя её мокрые ресницы. — Но сейчас... Сейчас я боюсь. Не за себя. За тебя.

Линь всхлипнула, и этот звук пронзил меня острее самых смертоносных кинжалов. Я прижал её ладонь к своей груди, где под кожей бешено колотилось что-то новое, хрупкое и пугающе прекрасное.

— Чувствуешь? Это... — я замялся, впервые за всю свою долгую жизнь не находя нужных слов.

Но она поняла. Поняла без слов, лишь слабо кивнув, пока новые слёзы катились по её лицу. И в этот миг я осознал, чтоникакая сакура в мире не стоила и капли этих солёных бриллиантов на её щеках.

— Я что-нибудь придумаю. Но если придётся сражаться — ты не вмешиваешься.

— Но...

Я поцеловал её снова — долго, твёрдо, чтобы не осталось сомнений.

И в этот момент у меня пробился пятый хвост.

К ночи мы уже стояли у ворот храма. Воздух дрожал от древней магии, а где-то в темноте шелестели лепестки сакуры.

— Готов? — спросила Линь, сжимая мою руку.

Я оскалился.

— Всегда.

Тяжёлые ворота храма скрипнули, словно стон умирающего. Мы вошли и тишина обрушилась на нас, густая, как смола. Ни голосов, ни шагов, ни привычного звона колокольчиков на ветру. Только шёпот лепестков сакуры, трепещущих в ночном воздухе.

— Где... все? — Линь сжала мою руку так сильно, что даже мне стало больно.

Я не ответил. Ноздри уже ловили знакомый запах — пепел, кровь и та гниль, что всегда витала вокруг Чжань Гуя.

Двор был пуст. Фонари погасли. И только у подножия древней сакуры, в сиянии её розоватого света, лежали монахи — десятки тел, сложенных в аккуратную пирамиду, будто дрова для костра. Они дышали, но не просыпались. На лбах у каждого тлела чёрная печать.

— Ну наконец-то.

Голос прозвучал со стороны дерева. Из тени вышел Чжань Гуй, его длинные пальцы скользили по коре сакуры, оставляя за собой рваные полосы.

— Я начал думать, что ты передумал, лисёнок. — Он улыбнулся, и его рот растянулся до ушей, обнажая ряды игловидных зубов.

Линь рванулась вперёд, но я поймал её за запястье.

— Что ты сделал с ними?! — её голос дрожал от ярости.

— Сэкономил время лису. — Чжань Гуй лениво махнул рукой. — Они всё равно не смогли бы защитить сакуру.

Его жёлтые глаза скользнули ко мне.

— Ты чувствуешь, да? Она вот-вот расцветёт. И когда это случится... — Он провёл языком по губам. — Ты поглотишь её силу, у тебя нет выбора. А я твою, Девятихвостый.

Я оскалился, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Попробуй.

Чжань Гуй рассмеялся и этот смех был похож на скрип ржавых петель.

— О, я не просто попробую. Ты же знаешь, что будет, если демон поглотит другого демона? — Он сделал шаг вперёд, и тени вокруг него зашевелились, принимая форму когтистых лап. — Я стану Повелителем Лисов. А потом... — Его голос стал шёпотом. — Я разорву завесу между мирами. И тогда демоны, которых ваши предки изгнали в Тьму, вернутся.

Линь задрожала.

— Ты... сумасшедший...

— Нет. — Чжань Гуй повернулся к сакуре. — Я просто первый, у кого хватило смелости сделать то, о чём другие боялись подумать.

И в этот момент дерево вздрогнуло. Первый лепесток сорвался с ветки и медленно закружился в воздухе.

Сакура начала цвести.

Линь

Когда сакура начала цвести, мир вокруг нас словно замер. Лепестки, розовые и почти прозрачные, как крылья мотыльков, медленно кружились в воздухе, оседая на землю, на мои руки, на его хвосты. Я стояла рядом с Ло Юйсяо, чувствуя, как его пальцы сжимают моё запястье так крепко, что, казалось, кости вот-вот треснут. Но боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.

— Не двигайся, — прошипел он, не сводя глаз с Чжань Гуя.

Тот стоял под деревом, его длинные, костлявые пальцы скользили по коре, оставляя за собой чёрные, дымящиеся полосы. Его улыбка растянулась до ушей, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.

— Ну что, лисёнок? — голос его звучал как скрип несмазанных колёс. — Ты чувствуешь, как она просыпается?

Я не понимала, о чём он, пока не ощутила странную пульсацию под ногами. Земля дрожала, будто что-то огромное и древнее шевелилось в её глубинах. Корни сакуры слегка приподнялись, обнажив почву, и я увидела, как по ним пробегают золотистые прожилки, словно дерево наполнялось светом изнутри.

А потом я увидела, как Ло Юйсяо медленно шагнул вперёд как зачарованный. Его движения были странными — будто кто-то тянул его за невидимые нити. Он не смотрел на меня, не слышал моих криков. Его золотистые глаза, всегда такие живые, теперь казались мутными, словно затянутыми пеленой.

— Ло Юйсяо! — я снова закричала, пытаясь дотянуться до него, но мои пальцы лишь скользнули по шелку его рукава.

Он не обернулся.

Чжань Гуй засмеялся и этот звук был похож на треск ломающихся веток.

— Наконец-то, — прошипел он, и его длинные пальцы сжались в кулаки. — Иди, лисёнок. Возьми то, что принадлежит тебе.

Я замерла, увидев как Ло Юйсяо шагнул к сакуре. Его движения были плавными, будто он плыл сквозь густой туман. Дерево встрепенулось, ветви затрепетали, и вдруг золотой свет хлынул из ствола прямо в лиса. Он вскинул голову, глаза вспыхнули ярче солнца, а пять хвостов вспушились, становясь почти огненными от переполнявшей их силы.

Но в тот же миг Чжань Гуй сделал стремительный шаг вперёд. Его тень, чернее ночи, растянулась по земле, сливаясь с силуэтом Ло Юйсяо. Длинные пальцы с крючковатыми ногтями впились в воздух, и я увидела нечто ужасное — золотые потоки, только что наполнявшие моего демона-лиса, начали вытягиваться из него, смешиваясь с алыми искрами его собственной силы.

— Прекрати! — вырвалось у меня, но слова потерялись в грохочущем вихре энергии. Чжань Гуй вскинул голову, его рот растянулся в неестественно широкой улыбке, а глаза стали похожи на две желтые щели.

— Идеально... — прошипел он, и его голос звучал как скрежет металла. — Сила древней сакуры и девятихвостого демона... Вместе они сделают меня непобедимым!

Было отчётливо видно, как Ло Юйсяо напрягся, его мышцы дрожали от усилия удержать энергию, но красно-золотые нити продолжали вытекать из него, впитываясь в жуткую фигуру Долговязого демона. Казалось, сама земля содрогалась от этого противоестественного обмена — камни под нашими ногами покрывались трещинами, а лепестки сакуры чернели и рассыпались в прах.

— Нет! — закричала я, чувствуя, как что-то внутри меня рвётся от отчаяния. — Ты не получишь его!

Мои ноги сами понесли меня вперёд, сквозь бурлящий вихрь энергии. Я должна была остановить это, любой ценой...

Я вцепиллась в чёрный ханьфу Чжань Гуя, я пыталась оттащить его, ударить, сделать хоть что-то, но он лишь фыркнул и махнул рукой.

Удар пришёлся мне в грудь, и я отлетела назад, боль резко разлилась по рёбрам. Но я тут же поднялась, стиснув зубы.

— Отпусти его!

— Ах, какая настырная, — Чжань Гуй даже не повернулся ко мне. — Ты же видишь — он сам отдаёт мне свою силу.

Я снова рванулась к нему. На этот раз он развернулся, и его пальцы сжали моё горло.

— Надоела, — прошипел он, и его глаза, жёлтые, как у совы, недобро сверкнули.

Воздух перехватило, мир поплыл перед глазами. Я била его по рукам, царапала, но его хватка не ослабевала.

И тут…

— Девочка моя… — тихий, хриплый голос донёсся со стороны. — Ты совсем уже выросла…

Я едва успела повернуть голову. Монах Ли стоял на коленях, его лицо было бледным, но глаза… они смотрели на меня с такой теплотой, что сердце ёкнуло.

— Поч… тенный… — я попыталась выговорить, но Чжань Гуй лишь сильнее сжал пальцы.