Лора подошла и провела ладонью по застывшему лицу, навсегда закрыв карие глаза.

***

Отзвуки глухих ударов мерзлых комьев земли по грубым доскам преследовали Габриэллу. Поэтому по ночам она часами лежала, не в силах заставить себя заснуть. В пятом бараке, куда ее переселил Интендант по одной из последних просьб мамы Талли, народу было примерно в два раза больше. Женщины смотрели на нее с опаской и недоверием, почти не разговаривали и предпочитали держаться в стороне. Габриэлла и не пыталась сократить дистанцию. Ее устраивало одиночество, в котором она могла спокойно горевать.

Те дни запомнились ей небывалым до этого ощущением холода. Ее досталась одноярусная кровать у самого выхода. Если на улице было особенно морозно, из-под двери нестерпимо сквозило. Тогда Габриэлла, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, забиралась в кровать прямо в пальто. Но озноб все равно пробирал ее изнутри, лишь ненадолго позволяя забыться коротким тревожным сном.

Сразу после похорон Талли, ее вызвала к себе Лора. Измерив ей давление и прослушав живот, она вдруг достала из тумбочки сверток.

– Вот, возьми.

Габриэлла развернула темную бумагу и вытащила свою недошитую лошадку. Она непонимающе посмотрела на медсестру.

– Прощальный привет тебе от мамы Талли.– объяснила та. – Не посмела Анила ее ослушаться, отдала твое шитье. Если тебе это важно, можешь приходить ко мне сюда и спокойно доделать. Да и не таскай к себе в барак. Здесь оставляй все до следующего раза. Договорились?

Би благодарно кивнула.

– Лора, а что стало с Анилой? – горюя по Талли, она совсем забыла про нее.

– Я ее отправила в лечебницу на материк. Вряд ли она еще вернется к нам …

– Все было так страшно? —осторожно спросила Габриэлла

– Стукачей в таких местах никогда не любили. Не знаю, на что она надеялась…Хорошо хоть жива осталась.

Больше они на эту тему не говорили. В любую свободную минутку Габриэлла прибегала в медблок, стараясь дошить проводника душ до родов. Через неделю после смерти Талли, в один из вечеров она наконец приделала лошадке крылья и довольная посмотрела на результат своих трудов. Да, фигурка получилась нелепой, цвета хаки с толстыми грубыми крыльями. «Ну, ничего сыночек. Человеку, который появляется на свет в таком аду и нужен крепкий проводник», – обратилась она к ребенку и уже поднялась чтобы уйти, как тугая боль потянула ее вниз, заставляя согнуться пополам, обхватив живот. «Кажется, время пришло! Боги, не оставьте меня».

– Лора! Лора! – закричала она что было сил. Медсестра выглянула в коридор:

– Что там у тебя? – и не получив ответа побежала на крик.

Увидев бледную, перепуганную подопечную, она сразу поняла в чем дело.

– Не паникуй, – скомандовала она. – В первый раз ни у кого не бывает быстрых родов. Это только начало. Сейчас я в барак твой передам, что заболела ты и в лазарете остаешься. А сами мы с тобой что? Мы с тобой рожать будем!

Через три часа у Габриэллы отошли воды. Она со смесью страха и предвкушения смотрела на прозрачную теплую жидкость, побежавшую по ногам. Совсем скоро она сможет взять на руки своего малыша. Но уже спустя десять минут ее тело, почти девять месяцев растившее дитя, стало с пугающей силой расширяться и сплющиваться, превращаясь лишь в путь для новой жизни. Ее накрыло ощущение беспомощности перед волнами боли, каждая из которых была мучительнее предыдущей.

«Лора, мне больно! Сделайте что-нибудь, пожалуйста», – плакала она.

Но медсестра с сожалением разводила руками:

– Би, не могу…Я бы обезболила, но тебе ничего нельзя по карте. По старинке придется рожать. Дыши, правильно дыши.

Габриэлла готова была и дышать, и петь, и прыгать, лишь бы было поменьше больно. В какой-то момент организм пришел ей на помощь, и в коротких перерывах между схватками она стала моментально засыпать. В эти минуты ей виделись сады родного Мёбиуса, еще молодой улыбающийся отец раскидывал руки ей навстречу, а она бежала к нему по узкой тропинке, готовая упасть в теплые объятия. Всполох боли выдергивал ее в реальность. Она металась, то рыча, то рыдая, то умоляя Лору помочь ей.

– Рано еще, Би. Надо терпеть, надо дышать, – уговаривала ее медсестра, после очередного осмотра.

– Я не могу больше, больше не могу…

– Сможешь. Не ты первая рожаешь. Все хорошо будет.

И снова Габриэлла зависала между реальностью и грезами. Ей чудился Шан. Он входил к ней и улыбался. «Как долго я искал тебя! Но теперь все будет хорошо», – заверил нарисованный воображением муж. Тут же боль истончила его образ, превратила в туман перед глазами. Би заплакала от обиды. Он должен был сейчас держать ее за руку! И лежать она должна не в тюремной больнице! А в лучшем госпитале Империи, под наблюдением у лучших врачей! Больно, Боги! Как больно!

– Лора! Лора! – короткая передышка вернула ей тревогу. – Обещайте скрыть от Курума, что я родила ребенка. Прошу, обещайте!

Ее сухие, растрескавшиеся губы дрожали. Она схватила медсестру за руку и, тяжело дыша, умоляюще заглянула той в лицо.

– Би, я все помню. Постараюсь. Очень постараюсь.

Габриэлле казалось, что, если боль еще немного усилится, ей не выдержать. Но наступил момент, когда промежутки между схватками стали едва различимы. Она легла на бок не в силах больше кричать и плакать. Постепенно ее ощущения стали меняться, примешалось чувство нестерпимых внутренних судорог.

– Лора, что это? – испуганно спросила она медсестру.

– А вот теперь пора, Би. Скоро посмотрим кто там у тебя такой жизнелюбивый.

– Сын, я знаю, – тяжело прошептала она в ответ.

– Как назовешь? – Лора хлопотала, готовя все для принятия ребенка.

– Илиас.

– А если девочка?

– Я знаю, что мальчик…

– Ну, а все-таки, – медсестра не унималась. Ловко разложив все необходимое и приготовив бокс для ребенка, она встала в ногах у Би.

– Посмотрю на нее. Если на меня похожа, то Лауринна. Если на мужа, то Аурика.

– Прямо как покойную королеву-мать звали. Красиво. Ну давай поскорее узнаем кто там. Будешь меня слушаться, родишь быстро и с деткой все будет хорошо. Поняла.

Би со стоном кивнула.

Рассветное солнце неожиданно выглянуло сквозь тяжелую снежную мглу. Золотой луч пробежал от окна прямо к кровати. «Это наши Боги приветствуют тебя, сыночек», – подумала Габриэлла прежде, чем сжаться в долгой мучительной потуге. Она чувствовала, как старается ребеночек появиться на свет и изо всех сил пыталась ему помочь. Наконец к ее стону примешался звонкий обиженный плач. Лора осторожно положила ей на живот скользкое, окровавленное, дрожащее тельце, и сама встала рядом, придерживая его рукой.

– Добро пожаловать в мир, Илиас, – радостно сказала она.

Габриэлла поцеловала ребенка в теплую, мокрую макушку.

«Ну здравствуй, Илиас. Сын великих каймиаров, наследник престола древних меабитов. Кровь от крови моей, плоть от плоти. Здравствуй, чудесный, самый родной малыш». Королева прижимала к себе ребенка, ее била дрожь, пришедшая на смену напряжению всего тела.

Лора осторожно забрала у нее младенца и, завернув в пеленки, положила в бокс под теплую лампу. А затем заботливо поставила в ножках тряпичного коня.

Мальчик приоткрыл свои серые глазки и внимательно посмотрел на мать. «Маленькая копия Шана, только глаза мои», – подумала она и моментально отключилась. Но строгая Лора растолкала ее окриком: «Рано спать! Мы еще на закончили. Послед кто за тебя рожать будет, а?».

Над лагерем взошло огромное желто-розовое солнце. Начинался новый тяжелый арестантский день. Будущий властитель доброй половины мира сладко посапывал под боком у матери. Габриэлла настолько устала за ночь, что не могла пошевелиться и заснуть тоже не могла. Лора похвалила ее. Роды прошли хорошо. Малыш был совершенно здоров.

«Надо же какой глазастый. Прямо весь в тебя, – медсестра счастливо улыбалась, – Ты молодец, отдыхай теперь, набирайся сил».