– Все нормально, – Габриэлла попыталась справиться со своими чувствами. – Просто я не ожидала, что в императорской семье так могут складываться отношения… И мне жаль и тебя, и Шаяну, такая строгость со стороны отца… Да еще и в 17 лет выйти замуж… Это очень рано.

– Справедливости ради надо сказать, что тогда был единственный раз, когда отец наказал сестру. Чего нельзя сказать обо мне и Шере. Мы хорошо знали, какая у него тяжелая рука. А Шаяна была полноправной хозяйкой в нашем замке до свадьбы. И Тэри тогда безумно любил ее. И любит до сих пор. У них удачный брак. Правда, детей долго не было и вот одна Лерика сейчас. Расскажи мне лучше, как ты росла?

Габриэлла улыбнулась сквозь подступившие во время рассказа мужа слезы.

– О, я росла сорвиголовой. Особенно до войны. Потом, конечно, отец ограничил немного мою свободу в целях безопасности. Но в целом я делала что хотела в свободное от учебы и спортивных тренировок время. Я убегала за дворцовую стену и дружила с обычными городскими детьми. Уверена, все это происходило под надзором папиных шпионов. Но я их не видела и была счастлива. Меня никто никогда не наказывал за шалости, строже чем строгим выговором и лишением прогулок.

– Каким спортом ты занималась? – с интересом спросил Шан.

– Боевыми искусствами, – на этих словах Император удивленно посмотрел на нее. – Папа говорил, что я могу пропустить математику или любой другой урок, но только не тренировки. А я была не самой сильной девочкой на самом деле. Мне порой давались нагрузки очень тяжело. Я выходила из зала в слезах. Сердитая, потная. Но никто не обращал на это внимания, – она улыбнулась. – Вот на лошадях скакать я любила и занималась с большим удовольствием сама. А когда мне исполнилось 17 папа разрешил учиться пилотировать шаттлы.

– Ну теперь мне понятно, почему у сепаратистов, ворвавшихся к тебе в каюту не было шансов, – пошутил император.

Габриэлла засмеялась, отбросив волосы назад. Шан поднялся и отошел к камину. Там в углу стояла его дорожная сумка. Он вынул большой черный конверт и вернулся за стол.

– Я приготовил тебе еще один сюрприз.

Догадка мелькнула в ее взгляде. Чуть дрожащей рукой она взяла протянутый ей пластиковый прямоугольник, открыла и извлекла указ, напечатанный на гербовой бумаге, подписанный Императором вчерашним числом. Текст был в двух вариантах: на каймиарском и международном языках. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы вчитаться в смысл. Осторожно положив документ на свободный край стола, Габриэлла встала. Шан тоже поднялся со стула. Приблизившись к нему, едва справляясь с волнением, она спросила:

– Это не шутка? Ты действительно отпускаешь всех моих людей домой?

– Конечно не штука. Это мой подарок на свадьбу. Как ты и хотела…

Королева обняла его за шею и прижавшись к теплой, чуть колючей щеке, прошептала сквозь подступающие слезы: «Спасибо… Шан… Спасибо тебе…Это такое великодушие…». Счастливо улыбаясь, он крепко прижал к себе тонкую фигурку жены. И его совершенно перестал волновать тот факт, что за решение отпустить всех пленных меабитов в Мёбиус на него ополчились половина кабинета министров и вся верхушка легионеров.

После свадьбы прошло три месяца. Габриэлла окунулась в полную противоречий жизнь, в которой было много оглушительного, совсем нежданного счастья. Рядом с Шаном она изменилась. Во всех ее манерах проступила глубокая женская сила, о которой она, возможно, и сама не подозревала. Движения стали плавнее, взгляд мягче. В какой-то момент она поймала себя на том, как любуется стайкой малышей, пришедших в храм с родителями. Никогда прежде дети не вызывали у нее интереса. А с того самого дня она все чаще стала представлять, как мог бы выглядеть ее собственный ребенок. Какую он получит внешность? Победят ли каймиарские гены Шана в нем или он возьмет больше от меабитов? Необходимость рождения наследника перестала быть для нее обязательным условием альянса на крови, превратившись в первобытную женскую потребность.

Но, с другой стороны, новая жизнь была полна трудностей и тревог. Первым препятствием было то, что она ни слова не понимала из речи окружающих. А на международном языке во дворце говорили редко. У Габриэллы вообще сложилось впечатление, будто бы им владеют только члены императорской семьи и горстка министров.

Помня совет отца, она всерьез взялась за изучение языка и много часов проводила в компании преподавательницы, нанятой специально для занятий с ней. Но он оказался настолько сложным для произношения и письма, что, порой, промучившись весь день с домашними заданиями, молодая королева плакала у себя в комнате от бессилия. Однажды ее в таком состоянии нашла Лерика. Посмотрев конспекты и уроки, она покачала головой.

– Вас как-то сразу учат со сложных вещей. Даже я половины не понимаю, – проворчала она и утянула Габриэллу в сад гулять. А на следующий день принесла старые учебники для малышей. Где все было расписано поэтапно, от простого к сложному.

Еще через месяц непонятные мелодичные звуки наконец стали обретать для нее смысл, а в голове сами по себе стали проявляться слова и простые фразы на каймиарском языке.

Но самой трудной частью новой жизни стали постоянные разлуки с мужем. Перемирие между странами фактически означало конец войны. И пусть официально мировое соглашение могло быть подписано только после появления на свет их совместного с Шаном ребенка, обе стороны постепенно разворачивались в сторону мирной жизни. Семь лет Империя тратила огромные средства на вооружение. В это время внутри государства накопилось много социальных и экономических проблем. Императору пришлось посещать то одну, то другую провинцию и решать срочные вопросы, требующие его личного присутствия.

При этом главной проблемой оставались сепаратисты. Когда-то они были частью каймиарской армии, собранной на землях за Золотой пустыней. Но в середине войны взбунтовались и начали свою игру, провоцируя вооруженные столкновения с каймирским легионом и требуя отделения своей дальней провинции в самостоятельное государство. Сейчас повстанцы оказались заблокированы на территории Империи. Они не могли уйти к себе через пески, на границе стоял легион адмирала Чендлера. Сунуться туда означало бы неминуемую смерть. Остаться означало почти то же самое, только медленнее. В какой-то момент правящий клан стал просить властителя о переговорах. Но адмирал отговаривал Шана, по-отечески предостерегая от любого сотрудничества с предателями.

Во всех этих напряженных императорских буднях для любви оставалось мало места. Бывали дни, когда венценосная чета встречалась только на официальных мероприятиях. Сидя где-нибудь на дипломатическом приеме, под пристальным вниманием присутствующих гостей и жужжащих дронов прессы, они могли позволить себе только целомудренные рукопожатия.

Однажды Шан вернулся из очередной поездки мрачнее прежнего. Сепаратисты подорвали железнодорожный мост – часть крупного торгового пути. Так долго не могло продолжаться, надо было принимать какие-то решения, чтобы остановить волну терроризма внутри страны. И он тоскливо подумал, как придется скорее всего снова поссориться с мужем сестры, настояв на переговорах.

Дворец погружался в ночную дрему, в воздухе уже ощущалась осенняя прохлада. Император прошел к себе и не зажигая свет снял и повесил на спинку кресла плащ. Три часа ночи. Перебив сон в полете, Шан решил не ложиться еще пару часов. Он зажег лампу и почти сразу выключил. Потому что в его постели от неожиданной вспышки света кто-то зашевелился.

Он подошел и присел у кровати, с улыбкой смотря на спящую жену. На черных шелковых простынях она казалась белой фарфоровой куклой. Волосы падали на лицо, а руки разметались по соседним подушкам. Шан откинул светлые пряди, и она, не открывая глаз, хрипло со сна сказала:

– Если ты решил бегать от своих обязанностей всю жизнь, не надейся, я тебя все равно найду.