– Конечно, любимая. Я принесу.

Когда Ардо ушел, Император собрался возмутиться его наглости, но Оюна не дала ему опомниться:

– Шан, я думаю тебе надо идти и спасти королеву от гнева твоей сестры. Мне кажется она ее увела , чтобы отчитать за танец с моим мужем.

– Этого только не хватало. Прости, я действительно пойду их искать, – он легонько пожал ее запястье и поспешил к выходу.

Спина Императора быстро затерялась в толпе, а женщина в золотой маске еще долго, невидящим взглядом смотрела туда, где только что стоял властитель.

Шан вышел из зала и, повинуясь чутью, свернул направо, в небольшой коридор в конце которого была приоткрыта темная резная дверь.

Приблизившись к ней, он разобрал голос сестры.

– Я еще раз тебе говорю, ты ведешь себя неподобающе.

– Это всего лишь танец. Просто танец и все. Даже Шан не был против.

– Конечно, он не был против. Странно, если он вообще замечал тебя в тот момент! – воскликнула Шаяна

– Что ты имеешь ввиду? – королева тоже повысила голос.

Император не стал дожидаться пока они перейдут на крик и без стука вошел в небольшую гостиную. Женщины стояли напротив друг друга, разделяемые полосатым атласным диваном. И обе как по команде посмотрели на него.

– Шаяна, перестань. Габриэлла не сделала ничего плохого.

– Ничего плохого? Да как вы оба посмели устроить этот балаган на празднике у Лерики? – она сердито выставила указательный палец, будто ведьма, насылающая проклятье. —Эта ведет себя как кабацкая девка, а ты, ты не в состоянии ее приструнить. Потому что у тебя видимо голова отключилась сразу, как вошла Оюна. И теперь по всей империи будут говорить не о 16-летии дочери адмирала Чендлера, а о плясках королевы с мужем любовницы императора!

– Шаяна! Оюна давно осталась в прошлом! И ты прекрасно об этом знаешь! Угомонись!

– И не подумаю. Я тебе не наивная жена, меня не проведешь. Думаешь, я не заметила, как вы до сих пор смотрите друг на друга? Но ради бога всех богов, впредь обольщай свою брюнетку где-нибудь подальше от моего дома.

Габриэлла все это время молчала и растерянно смотрела на мужа. Ей вдруг стало очень страшно от мысли, что Шаяна может оказаться права.

– Не смей со мной так говорить! Ты слишком заигралась в хранителя чести семьи. Где, кстати, Тэри? Какие такие срочные дела не позволили ему быть на дне рождения единственной дочери? Может займешься собственным мужем, который до сих пор тащит к себе в постель все, на чем есть юбка?!

От этих слов Шаяна выпрямила спину и ринулась вперед. В одно мгновение она оказалась прямо перед младшим братом, буравя его своими черными блестящими глазами.

– Шаяна, хорошая моя, пожалуйста… извини, я не хотел… – сбивчиво начал он, но звонкая пощечина заставила его замолчать.

Габриэла охнула и зажала рот ладонью. Пальцы дрожали, а на сиреневую перчатку моментально закапали слезы.

Смерив их обоих напоследок презрительным взглядом, сестра императора развернулась и, не сказав ни слова, быстрым широким шагом вышла из комнаты.

Шан посмотрел на жену. На его левой скуле отпечатался бордовый след от пальцев Шаяны.

– Габриэлла, поехали домой. Кажется, для нас сегодняшний праздник закончен.

– Шан, прости. Я просто танцевала, – растерянно пробормотала она.

– Тише. Обсудим дома, когда окажемся вдали от репортеров.

Он взял ее за руку, вместе они вышли в главный коридор, оттуда к парадному и дальше через сад на стоянку крейсера.

– Лерика расстроится, что мы ушли не простившись, – сокрушалась

Габриэлла.

– Котенок все поймет, нам не до церемониала сейчас.

В этот момент темные заплаканные глаза в окне коридора на втором этаже украдкой наблюдали за удаляющимся Императором. Материнская рука опустилась на плечо Лерики. Та вздрогнула и поспешила стереть слезы, прежде чем обернуться. Наконец их взгляды встретились.

– Бедный мой цветочек. И давно ты спокойно на Шана не можешь смотреть?

Лерика молчала. Ее лицо пошло пятнами от едких слез. Шяана привлекла дочь к себе и крепко обняла.

–Ты поэтому почти перестала навещать Габриэллу? – спросила она, гладя ее по спине.

Лерика молча потрясла головой, собираясь все отрицать. Но не выдержала и расплакалась, наконец признав такое, как ей казалось, стыдное, неуместное, и совершенно неподвластное контролю чувство.

Габриэлла вошла в спальню и сразу же стала стягивать душные перчатки с рук. Бросив их валяться лавандовым пятном в одном из кресел, она сердито посмотрела на мужа. Ее растерянность уже давно сменилась раздражением.

– Может хватит молчать? Всю дорогу летели в тишине.

Император плотно закрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, встал у стены.

– Поведение Шаяны переходит все границы! Как только она посмела?! Шан! В конце концов, ты слышишь меня?

– Слышу, – он медленно подошел к ней. – Больше ни с кем кроме меня никогда не танцуй.

Габриэлла сердито всплеснула руками:

– Хочешь сказать, что это я виновата в вашей ссоре? Ну знаешь, это слишком!

Император шагнул вперед и притянул ее к себе. Его ладони легли на спину, затянутую в колючий от аметистов корсаж.

– Да, это слишком. Смотреть как к тебе прикасаются чужие руки, как твои руки касаются другого. Это слишком для меня, – и не дав ей возразить, надолго закрыл рот своими губами. Пальцы нащупали и расстегнули молнию, спрятанную в изгибах вышивки. Платье медленно сползло к ногам Императора. Габриэлла перешагнула сиреневый ворох и прижалась к нему всем телом.

– Скажи, что она тебе безразлична. Скажи, что Шаяна все не так поняла, – зашептала она, заглядывая ему в глаза. Шан легко подхватил её на руки и понес к кровати. Но, как только кожа коснулась прохладного покрывала, королева отстранилась, упираясь ладонями ему в грудь.

– Ты не ответил. Скажи, Шаяна что-то знает, чего я не знаю?

– Габриэлла, час назад я чуть с ума не сошел от ревности, глядя как этот… Ардо, целуют твою руку. Мне не нужна Оюна, мне вообще плевать на всех женщин мира. У меня есть ты.

Перестав сопротивляться, королева обвила руками его шею и прошептала, выгибаясь навстречу дразнящим и одновременно ласкающим прикосновениям:

«Я хочу ребенка. Очень хочу».

***

Габриэлла смотрела сквозь практически незаметное в своей чистоте стекло веранды на два белых бесприютных горных пика, значительно возвышающихся над всеми остальными вершинами. Как осколки гигантских стеклянных бутылок, они торчали сквозь снег острыми скалистыми краями. Королева поежилась и поглубже закуталась в темно-зеленый шерстяной палантин. Морозный воздух опустился на столицу ночью. Мостовые покрылись инеем, а многие перемерзшие шаттлы не смогли подняться в небо.

Император отменил утренние совещание и неспешно завтракал с женой. Светлый свитер оттенял его смуглую кожу. Он внимательно посмотрел на задумчивую королеву и осторожно спросил:

– Габриэлла, ты в порядке?

– Да, просто… я все думаю о вчерашнем вечере…

– Я тоже. Шаяне надо дать пару дней остыть. Потом я съезжу и извинюсь.

– Почему ты должен извиняться?

– Потому что я грубиян и вел себя недостойно. Она была расстроена, я это прекрасно видел. Мог бы не подливать масла в огонь.

Габриэлла подвинула стул поближе к мужу, и нырнув к нему под руку, прижалась к груди.

– Видишь те скалы? – Шан указал вдаль. – Между ними летом пасут редкие породы лошадей из императорской конюшни. Когда мне было девять, Шер вместе с компанией друзей собрался на конную прогулку по горным тропам. Отца мы естественно не спросили, он бы меня не отпустил. А мне очень хотелось. Брат взял с меня клятву соврать отцу в случае чего, что это я сам тайком пробрался к ним на корабль. Я согласился, не моргнув. Ты не представляешь моего восторга. Столько красивых лошадей, резвящихся на свободе я никогда не видел. Каурые, гнедые, пегие. На фоне залитого солнцем зеленого пастбища.