– Уже подзабыл немного как ты выглядишь, решил наведаться.

Она, не веря своим ушам, резко встала.

– Папа… Папа! – Габриэлла бросилась в объятия отца, неизвестно откуда взявшегося прямо здесь посреди ее гостиной.

Прижавшись к его груди, она вдохнула такой знакомый, едва уловимый, приятно терпкий аромат масла каритэ, которое отец использовал для ухода за своей вьющейся окладистой бородой… Тугая пружина где-то в груди лопнула и выпустила наконец на свободу поток горьких, беспомощных слез

«Папа… Я так соскучилась… Мне так одиноко здесь…», – всхлипывая, шептала королева.

– Дитя, давай присядем, – король чуть отодвинулся и взял дочь за руку.

– Конечно, прости, прости, —Габриэлла усадила отца в кресло, а сама пристроилась на месте, где еще совсем недавно сидел Император.

– Папа, как я рада тебя видеть! – сказала она, не выпуская ладонь отца из своих руку. – Ты специально приехал навестить меня?

– Ну, во-первых, я тоже безумно по тебе соскучился. А во-вторых… Сегодня 35-й день… Разве мог я не приехать? – мягко он погладил дочь по плечу.

Ее глаза снова наполнились слезами. Королева сползла на ковер и как в детстве, прижавшись к коленям отца, задушено, сквозь рыдания, прошептала:

– Я сожгла лошадку… Я сшила все как нужно… Это только моя вина, что его не стало. Я не сберегла его крошечную жизнь, – она вздрагивала всем телом, а отец гладил ее по голове, давая время выплакаться.

– Доченька, – наконец совсем тихо заговорил он. —Знаешь, сколько крылатых коней сожгли я и твоя мама до того, как ты появилась на свет?

Она молча покачала головой.

– Пять…

Габриэлла подняла на него свои огромные, мокрые от слез серые глаза:

– Боги! Пять??? Как… как вы вынесли это?

– Мы надеялись… Мы ждали тебя…Признаюсь, что каждый раз был тяжелее предыдущего. Страшнее всего довелось прощаться с пятым. До него беременности замирали на ранних сроках. А пятый… мальчик… развивался нормально. Твоя мама уже посмела мечтать о живом ребенке. И он даже родился вовремя, но мертвым…

– Папа… Мне так жаль… Это ужасно, – потрясенная откровением отца, она дрожащими губами поцеловала его руку и прижалась к ней щекой.

– Каждый раз мы вместе садились у камина в нашей спальне. Мама держала меня за руку, я клал игрушку в огонь. Ей было бы самой тяжело это сделать.

– Я тоже не смогла… Шан… Я попросила Шана… – упомянув мужа, она выпрямилась, но по-прежнему осталась сидеть у ног отца, вглядываясь в пламя.

– Габриэлла, твой муж рассказал мне о вашей размолвке… И я конечно же видел твою пресс-конференцию…

– Я стала посмешищем для всей страны!

– Глупости! Ты повела себя очень достойно! Я гордился твоей выдержкой и мудростью ответов.

– Папа, – чуть помедлив, она решилась задать тревожащий ее вопрос. – Если бы вдруг я приехала к тебе, ты бы принял меня? Или сразу бы вернул назад Императору?

Король Юст сердито сдвинул брови:

– Конечно же я всегда готов принять тебя… Если бы Шан посмел обидеть мою девочку… К черту все имперские интересы. Я бы не бросил тебя разбираться со всем в одиночку.

Габриэлла благодарно посмотрела на отца. Она не верила до конца в его слова. Но именно такой ответ был нужен ей сейчас.

– Мне так горько, – прошептала она. – Я почти все время провожу без него. Еще эта история с отравлением, с утратой малыша. Первое время после мне страшно было есть, пить. Да и сейчас… – она, не договорив, вздохнула, как обычно вздыхают долго плакавшие люди, и продолжила. – А еще помнишь ты предупреждал меня быть осторожнее? Ты оказался прав! Меня попытались обмануть, и мне самой пришлось искать выход из неприятной ситуации… Тут еще эта пресса с гадкими вопросами… А Шан вернулся и говорил со мной так резко, как будто это я, я скрываю темное прошлое от него, а не наоборот.

– Ну и ты не промолчала конечно же? – лукаво спросил Юст.

Габриэлла упрямо насупилась.

–– Нет, конечно. Я – дочь Меабитов, а не покорная рабыня. Что бы там не возомнила вся Императорская семья.

– Ну вот что, дочь Меабитов, давай–ка выбираться из этого царства скорби. К тебе отец приехал! Покажи мне дворец, покорми меня в конце концов!

– Ой, папа, прости. Ты ведь летел много часов. А я тоже со вчерашнего дня ничего не ела еще, – впервые за последние недели она искренне улыбнулась и поднявшись с пушистого ковра снова крепко обняла отца.

Король Юст пробыл во дворце сутки. Он гулял об руку с дочерью по роскошному саду, посетил вместе с ней храм Бога всех Богов с почтенным визитом, смотрел с высоты на каймиарские просторы. И много, много говорил с королевой обо всех её тревогах.

На следующее утро, незадолго до отлета, он усадил ее в беседке, увитой окрашенным осенью во все оттенки красно-бордового плющом.

– Габриэлла, ему также сложно с тобой, как тебе с ним… Ваш брак – это не просто союз двух людей, это попытка состыковать две культуры, тысячелетиями развивавшиеся в совершенно разных ценностных координатах.

Понимаешь?

Она кивнула.

– Я уверен, что ты очень дорога Императору. Так, как может быть дорога только запавшая глубоко в сердце женщина. Но он сын своего народа, и твое свободное существование рядом его тревожит. Со временем вы привыкнете и научитесь поддерживать друг друга, искать общее, а не отличное. И конечно же у вас будут еще дети…Обязательно… И тогда вы шагнете совсем на другой, более глубокий уровень отношений. Поэтому обещай мне помириться с ним, когда он вернется.

– Я попробую. Обещаю.

– Ты ведь не совсем равнодушна к нему, да? – с надеждой спросил король.

– Нет…Нет, он тоже стал для меня очень дорог… Просто…Просто навалилось все сразу. Иногда мне кажется, что я совсем одна. Среди врагов.

Отец обнял ее. «Все будет хорошо, все будет хорошо, дитя мое», – Юст гладил дочь по спине, чуть покачивая. Через час она с грустью провожала глазами крейсер отца, стремительно превращающийся в темную точку высоко в небе.

Достав телефон, она набрала сообщение Шану: «Ты обещал отвезти меня в горы, где будешь только ты и снег». Ответ пришел, когда она уже возвращалась по гулким коридорам в свое крыло. Она улыбнулась полученным строчкам. Тоскливая тяжесть больше не сжимала сердце, не сдавливала голову тошнотворной болью. «Уже после завтра. Я украду тебя, и никто нас не найдет».

Послезавтра… Ура!

«Он позвонит сразу, как крейсер влетит в створы», – успокаивала сама себя королева. Император должен был приземлиться полтора часа назад, но вестей до сих пор не было. Посреди спальни стоял небольшой красный чемодан. Сама Габриэлла лежала на кровати, нервно постукивая пальцами по крупным пуговицам своего темно-синего дорожного жакета. Рядом лежал телефон, который уже мог бы раскалиться под ее пристальным взглядом. И вот, когда она совсем начала впадать в дрему от затянувшегося ожидания, экран загорелся. Королева подскочила:

– Долетел? – не глядя, уверенная, что сейчас услышит голос мужа, она приняла звонок. Но в трубке раздался подавленный голос Шаяны.

– Габриэлла, пожалуйста, подойди в гостиную императорского крыла…

Шан…

Но королева уже не слышала ее. С казалось разросшимся на всю грудную клетку, глухо бьющим по ребрам сердцем, она бежала по коридорам, отслеживая взглядом нужную дверь. Наконец-то. Тяжелые створки с грохотом распахнулись.

– Что случилось? – тяжело дыша, она посмотрела на бледную, явно напуганную Шаяну, а затем заметила рядом ее мужа, адмирала Тэри Чендлера.

Он поднялся со стула и поприветствовал ее:

– Добрый день, ваше величество… Присядьте…

–– Оставьте свою вежливость, господин адмирал. Что с Императором?

– Крейсер императора пропал с радаров два с половиной часа назад…

– Что?! – Габриэлла потрясенно посмотрела на своего собеседника. – Как это может быть? Вы запеленговали аварийный сигнал?

Но тот не успел еще сформулировать мысль, как его жена воскликнула: