– Добро пожаловать в лагерь «Иннос»,– он заглянул в папку на столе. – Би 320.

– Здравствуйте.

– Надо отвечать «Здравствуйте, господин интендант» или «Здравствуйте, сир».

– Здравствуйте, сир, – Габриэлла смотрела на нового человека перед собой, пытаясь предугадать, что от него можно ждать.

Тот довольно кивнул, оскалив ряд не очень ровных никотиновых зубов. От того, каким плотоядным стало при этом выражение его лица, передергивало. Он скользил по новой арестантке взглядом, заставляя чувствовать себя обнаженной. Наконец он продолжил:

– Ты проходишь под грифом «ЗЕРО». Особо опасна, повышенная секретность. У меня таких давненько не было. Но показывать свои возможности тут не советую. За малейшую попытку поднять дебош – жесткое наказание и карцер. Распорядок у нас для всех один: подъем в шесть утра. Построение на плацу и назначение на работы. В 6:30 завтрак, в 7:00 отправление по нарядам. Работы до 12:00 До 13:00 обед. До 14:00 возвращение на работу. До 18:00. С 18 до 19:00 ужин, час свободного времени, в 21:00 отбой. Банный день по пятницам, с 15 до 19. Основные работы лагеря: швейное дело, уход за скотом, кирпичный завод. Хозработы в лагере: дежурство на кухне, в прачечной, по территории. Ясно? – говорил он быстро, скороговоркой.

Габриэлла старалась запоминать. Некоторые слова были для нее новыми и поэтому она плохо поняла смысл отдельных фраз. Но не решившись обнаружить свое несовершенное владение языком, поспешила ответить:

– Ясно, сир.

–– Жить будешь в бараке для особо опасных. С твоим делом в обычный поселить не могу. Хоть ты и выглядишь как принцесса, «ЗЕРО» просто так не ставят.

Габриэлла про себя горько усмехнулась нечаянной правдивости его слов.

– Ну а теперь, когда формальная часть нашей беседы закончена, перейдём к более приятной, – продолжая скалиться, Курум обошёл стол и оказался в шаге от нее. Невысокий, движения резкие, губы бледные, четко очерченные. Ее обдало запахом табака, застарелого крепкого мужского пота и почему-то горелого арахиса. Она инстинктивно попятилась. А тот, продолжая смотреть ей в глаза, все сокращал дистанцию, пока Габриэлла не уткнулась спиной в стену. Бежать было некуда.

– Какие же у тебя глазища, никогда таких не видел. Ты не каймиарка?

– Азнавурянка, сир, – соврала она, вспомнив слова человека в балаклаве.

Тошнота начала подступать к горлу, и она зажмурилась, чуть задерживая дыхание. Жесткие пальцы взяли ее за подбородок:

– Смотри на меня.

Она открыла глаза. Ухмыльнувшись, Интендант прижался к ее дрожащим губам влажным душным поцелуем, правая рука потянулась к пуговицам пальто. Габриэлла инстинктивно уперлась кулаками в грудь Курума и попытался оттолкнуть, но интендант с силой вжал ее своим телом в стену, безжалостная рука уже по-хозяйски расстегнула пальтишко и задирала подол платья, а другая крепко держала за лицо. И тогда она, даже не успев подумать о последствиях, укусила. Вкус крови, как экзотическая приправа, взорвался во рту. Интендант отпрянул от неожиданности и внимательно посмотрел на женщину с красным ртом.

– Вот это поворот, – тихо сказал он.

Габриэлла тяжело дышала, боясь пошевелиться и вызвать приступ тошноты.

– Посмотри на меня! – приказал Курум. Его прокушенная нижняя губа кровоточила. Как только она подняла глаза, Интендант тяжело, с оттяжкой ударил ее по лицу. Габриэлла, ослепленная от боли, съехала вниз по стене, в голове звенело. Но начальник не дал ей опомниться. Схватив за плечо, он рывком поставил ее на ноги.

– Больше так никогда не делай, – рявкнул он ей в ухо. – Все женщины здесь принадлежат в первую очередь мне. И ты будешь. Если, конечно, не хочешь неприятностей.

Он снова посмотрел в ее набухшие слезами глаза.

– И вообще, дружить со мной не так уж и плохо. Ты сама сейчас убедишься…

«Боги, за что вы так наказываете меня?! Мои любимые, родные древние Боги Меабитов! Почему я брошена вами?!»

Резкий телефонный звонок заставил интенданта выпустить ее из своих лап. Грязно ругаясь, он ответил и почти сразу вытянулся в струнку:

– Прошу прощения! Есть подключиться к экстренному совещанию. Курум отбросил телефон и начал щелкать кнопками консоли, на стене загорелся огромный экран.

– Конвой! – крикнул он, прервавшись на минуту. Как только голова солдата просунулась в дверной проем, махнул рукой в сторону Габриэллы. – Увидите 320-ю в барак к Талли.

Конвойный кивнул и открыл дверь пошире.

– 320-я, на выход!

Как только Габриэлла спустилась с крыльца, ее тут же, под возмущенную солдатскую брань, вывернуло в ближайший сугроб. Чуть отдышавшись, она зачерпнула ладонью снег и вытерла им полыхающее лицо. Разбитая левая скула жалобно отозвалась на холодное прикосновение.

– Хватит, пошли! – тот, что был помладше легонько ткнул ее в спину. На вид ему было от силы лет 20. На лице не было и следа щетины, к его большой досаде. Он хмурился, пытаясь напустить на себя угрожающий вид. От чего выглядел еще забавнее. В любой другой ситуации Габриэлла прыснула бы от смеха, наблюдая такое ребячество. Но сейчас она лишь презрительно посмотрела на парня. Каждый здесь был лишь очередным мучителем.

– Дай отдышаться ей, – второй солдат, в годах, смотрел на королеву с толикой сочувствия. – К Талли в барак ведем все-таки. Ох и спрессовала тебя жизнь, девка.

Как только заканчивался идеально расчищенный и подернутый инеем плац, где каждое утро отряды строились на перекличку, начиналась территория снежных лабиринтов: сквозь метровые сугробы протянулись широкие тропы к разным постройкам. Самыми крупными были старый, обшарпанный цех обжига кирпича, склады для готовой продукции, швейный цех и стойло для скота. Ветер гулял по белоснежным «улицам» и цепным псом бросался на всех, кто попадался ему на пути.

Габриэлла перестала чувствовать даже страх. Только холод, перехватывающий дыхание, обжигающий кожу. На морозе ее пальто моментально стало дубовым. Она ёжилась в нем, накинув капюшон на голову. Хотелось дойти уже куда-нибудь, где тепло, и неважно в целом куда. Лишь бы перестать чувствовать, как леденеет все внутри.

– Стоять! – окрик конвойного звучал продолжением мерзкой погоды. Арестантку подвели к небольшому прямоугольному одноэтажному дому. Аккуратный, с выкрашенными в ярко голубой цвет стенами, он совсем не выглядел пугающим. – Заходишь, если сможешь, выбираешь себе место. Если нет, занимаешь то, что есть.

С этими словами они втолкнули ее внутрь.

Габриэлла оказалась в небольшой прихожей, если так можно было назвать бесприютное помещение, с большими крюками по стенам. На них под номерами висела верхняя одежда. Сейчас только несколько пальто. Внизу на низких скамейках стояла обувь. Где-то уличная, а где-то домашние тапочки. Каждую пару украшали бирки с номерами арестантов. Она застыла в нерешительности, думая разуваться и идти босой или в обуви, но потом все-таки разулась. В этот момент напротив открылась темно-зеленая железная дверь. Из нее в прихожую вышла такая же как она лысая женщина, но старше лет на десять. С жестким, обветренным лицом. Она застыла на полушаге от неожиданности, а затем сразу с любопытством посмотрела на нежданную арестантку.

– Ты, что, сюда? – она насмешливо кивнула на дверь.

– Вроде бы да, – отозвалась Габриэлла.

– Ну, заходи, – все также усмехаясь, она посторонилась, пропуская ее вперед.

В длинном бараке, в два ряда заставленном простыми двухъярусными кроватями с одинаковыми грязно-зелеными одеялами, было прохладно, но после мороза, казалось, что воздух заботливо обдает лицо теплом. В комнате вместе с ней от силы набралось бы десять человек. И все они выходили в широкий проход между кроватями, посмотреть на нарушительницу их привычного хода дня. Медленно они окружали ее, как стая гиен добычу. Королеве стало не по себе. Она бегло осматривалась, оценивая свои возможности. Даже если сейчас собрать все ее навыки, в случае драки, шансы будут очень малы. Слишком их много на нее одну. Да и ребенком рисковать очень не хотелось. Поэтому она максимально доброжелательно поздоровалась, а в ответ получила всплеск хохота. Одна из женщин, с почерневшими зубами и глазами навыкате шагнула к ней и грубо схватила за правое плечо. То еще отдавало болью при малейшем прикосновении.