Габриэлла окинула стол и, не заметив четвертого прибора, спросила:

– Разве Император не будет завтракать с нами?

– Ну что ты милая, конечно нет. Ты теперь не увидишь Шана до самого дня свадьбы. У нас итак часть церемониала смазалась из-за особенностей вашего будущего союза. Надо постараться соблюсти хоть какие-нибудь традиции, – Шаяна пожала ее ладошку. – Не беспокойся, скучно в оставшиеся четыре дня тебе точно не будет.

И она оказалась права. Растянутая на целый день свадебная церемония включала огромное количество нюансов, от которых у Габриэллы шла кругом голова. Она учила, с какой стороны и когда ей входить в зал торжеств, что можно делать, а что нельзя. Накануне она совсем разнервничалась. Мелодичные, но трудные для произношения слова брачной клятвы давались с большим трудом. Их никак не удавалось запомнить с правильной интонацией. А если произнести что-то не так, менялся смысл.

Она сидела в своей комнате и в сотый раз пыталась все сказать точно от начала и до конца. Раздался тихий стук в дверь.

– Кто там? – она поднялась. Лерика и Шаяна уехали ненадолго в свое имение и принцесса никого не ждала.

Дверь приоткрылась и к ней вошел Император.

– Шан! – девушка радостно протянула к нему руки и он взял ее ладони в свои.

– Я воспользовался моментом, пока сестры нет, чтобы поговорить с тобой.

– Что-то случилось? – встревожилась Габриэлла. Она вглядывалась в его лицо, сначала с радостью отметив, что скобы с рассеченной брови сняли и тонкая ссадина почти уже не заметна, но потом расстроилась его очевидно усталому виду. Он погладил ее ладони и ответил:

– Нет, просто… Я решил сам рассказать тебе некоторые моменты завтрашней свадьбы. Чтобы для тебя это не было неприятным сюрпризом.

– Если мне придется учить новые клятвы, я сойду с ума, – засмеялась она.

Он, оглядев комнату, сел в кресло у массивного камина и жестом указал на соседнее:

– Присядь.

Габриэлла послушно опустилась на голубой бархат подушек и замерла в ожидании. Шан чуть помедлил, тщательно подбирая слова и наконец начал:

– Императорская семья из века в век выступает образцом сохранения традиций нашего народа. Поэтому церемония свадьбы происходит максимально с соблюдением всех древних обычаев. Один из них связан с первой брачной ночью… – он поймал ее встревоженный взгляд и вздохнув, как будто боясь еще больше напугать, продолжил. – По нашему обычаю, первая близость молодых проходят при свидетелях из клана жениха. Они выступают гарантом того, что никакого обмана не было и невеста была действительно невинна. После жених должен выйти к гостям, обернувшись простыней с брачного ложа, а невеста остается отдыхать в спальне… Вот.

– Нет… – серые глаза с ужасом уставились на него, – Нет! Какая дикость! Неужели нельзя обойтись без этого?

Шан молчал.

– Этот обычай появился от безграмотности древних людей. Сейчас уже всем известно, что не всегда потеря девственности сопровождается кровотечением. Что делать в таком случае? Что велит твоя традиция? – она сердито смотрела на него, будто бы именно он и был автором этого безумия.

Но Шан, не смутившись, спокойно ответил:

– Это довольно интересно. Если крови нет, жениху дается выбор: либо он с позором возвращает невесту родным, либо выходит к гостям обнаженный и пирует в таком виде, давая тем самым понять, что для него молодая жена чиста. Тогда девушку никто не вправе упрекнуть, и она остается в доме своего мужа законной супругой.

– И много ты знаешь случаев, когда муж пировал нагишом?

– Ни одного, – признался Шан.

Габриэлла закатила глаза:

– Я так и думала! Зато могу себе представить сколько поломанных женских судеб было из-за такого глупого обычая! Я не собираюсь в этом участвовать! Я отказываюсь! – она вскочила и сердито зашагала по комнате. – Это ужасно. И жутко неловко. Боги! Моего отца хватил бы удар, узнай он особенности вашей свадьбы!

– Твой отец знает, что будет происходить каждую минуту завтрашнего дня… и ночи… Он подписывал договор от твоего имени, по каймиарскому закону, – тихо сказал Император и тоже поднялся.

Габриэлла потрясенно посмотрела на него. Мысль о том, как ее отец вникал во все эти интимные моменты, заставила все внутри сжаться от смущения. А если представить, что он сидел бы в зале и ждал, когда Шан выйдет в этих окровавленных простынях… Боги! От такого стыда можно и умереть!

– Поэтому еще он не приехал, да? – прошептала она, озаренная новой догадкой.

– Да… Мы с твоим отцом поговорили и решили, что так будет лучше… Габриэлла, послушай. Все будет хорошо, я обещаю, – он приблизился к ней. Но она предупредительно выставила руку.

– Нет, нет, нет. Никаких объятий. Спасибо, что лично посвятил меня в особенности начала нашей супружеской жизни. Но теперь пожалуйста иди, готовься к свадьбе и не мешай мне учить текст клятвы.

Шан улыбнулся, а потом совершенно по-хулигански схватил ее за руку, притянул к себе, поцеловал быстрым поцелуем и ретировался за дверь, ловко уворачиваясь от подушки, которую она метнула ему в спину.

Императорский дворец гудел как улей, готовясь к предстоящему торжеству. Могло сложится впечатление, что в последние сутки здесь вообще никто не спит. Шутка ли, первая за 35 лет венценосная свадьба. «Все должно быть идеально! Вы меня поняли? Идеально!», – то и дело раздавался строгий голос Шаяны, взявшей контроль над организацией события полностью на себя.

День свадьбы выдался солнечным и по-весеннему приятно свежим. Габриэлла алым сполохом замерла посреди малого зала на первом этаже. Вокруг нее кружили четыре мастерицы, то и дело перекидывая друг другу из плетеных корзин клубки атласных лент всех мыслимых и немыслимых цветов. В их быстрых руках они переплетались пестрыми змеями, на ходу превращаясь в радужный плащ, который должен был покрыть невесту с головы до пят.

Сестра Императора следила за процессом, успевая указывать девушкам на ошибки в плетении и одновременно болтать с Габриэллой. Она уже наверное в десятый раз напоминала, что в долгой свадебной церемонии каймиарского народа даже самая незначительная деталь имеет смысл. Как, например, вот эта самая накидка из лент. Ее по традиции плетут прямо на невесте, перед тем как она отправится на церемонию бракосочетания в главный храм.

– Эта мантия символизирует детство, с которым девушка навсегда прощается, вступая в новую, взрослую пору своей жизни, – объясняла с улыбкой Шаяна.

Но Габриэлла слушала сестру будущего мужа вполуха, все повторяя про себя слова клятвы. Произнести правильно и не сбиться с утра еще ни разу не удавалось.

– Да хватит, дорогая, ты все скажешь верно, – будто подслушав ее мысли, Шаяна погладила ее по щеке.

– Мне страшно, – призналась Габриэлла. —Вдруг я вообще от волнения не смогу ничего сказать?

– Глупости. Ты соберешься. Я вообще не понимаю, чего ты волнуешься. Сепаратиста обколоть снотворным она не боялась, а три слова сказать вся дрожит.

– Ой, кстати… Я так боюсь одна идти в храм… Вдруг что-то случится по дороге?

– Вот уж это точно выброси из головы! – воскликнула Шаяна, одновременно чуть отдаляясь от нее, чтобы оценить труды мастериц. Удовлетворенно кивнув, она продолжила. – За твою безопасность лично отвечает мой муж. Там каждый сантиметр пути проверен, на крыше каждого дома вооруженная охрана, улица оцеплена. Если ты просто оступишься на незамеченном его солдатами кривом камне, я откушу ему голову.

Невеста нервно засмеялась. Она беспокоилась с каждой минутой все больше и больше. Сегодняшнее утро будущей королевы началось в пять часов.

Ее разбудила целая делегация: служанка с завтраком, на зависть свежая, энергичная Шаяна и три стилиста.

Последние принялись за внешний вид невесты, даже не дождавшись, пока она доест. Ей сконструировали на голове какой-то шедевр архитектуры из волос. Никаких банальных локонов и укладок. Светлые пряди переплетались, обрамляя ее лицо объемным замысловатым коконом. Тонкая диадема, представляющая из себя обруч с нанизанными на него рубиновыми цветами, украшала лоб, у висков змейкой убегая под золотой каскад.