Затем пришел черед платья. Его доставили в спальню невесты еще накануне вечером. И оно всю ночь сверкало в углу, до поры до времени украшая манекен, изготовленный специально по меркам Габриэллы.

Не платье вовсе, а настоящее произведение портновского искусства. Ярко-алое, из неизвестного плотного переливающегося материала, оно запахивалось справа налево и подвязывалось под левой грудью пышным бантом. Правая часть кокетки и весь правый рукав до самого запястья были расшиты вручную причудливыми узорами из рубинов, ониксов и бриллиантов. Пышная юбка начиналась сразу под бантом и красивыми складками спускалась в пол. Левый рукав был сшит из полупрозрачной ткани в тон основной. Его венчал великолепный эполет, также расшитый рубинами и украшенный ониксовой бахромой. Наряд тяжело ложился на плечи и крепким корсетом сжимал грудь.

«Я не смогу под всеми этими драгоценностями сделать и шагу», – первое, о чем подумала невеста, разглядывая великолепный узор, вышитый на корсаже.

Но, в целом, опасения принцессы оказались напрасными. Двигаться пышная конструкция не мешала, и она спокойно дошла до нужной комнаты на первом этаже.

И вот сейчас прямо поверх этого багрового великолепия на ней стремительно распускался цветной плащ. Через четверть часа всю невесту закрывала шелковая плотная накидка, от которой по полу вились несколько лент. Габриэлла уже знала для чего они и опять занервничала. Вдруг что-то пойдет не так?

– А куда делась Лерика? Почему ее нет здесь? – спросила она.

– Лерике сюда нельзя. В храм невесту провожают старшие женщины семьи, замужние. Обычно это мать невесты, старшие сестры или тетушки… – Шаяна неловко замялась и почти виновато улыбнулась ей. Но Габриэлла отреагировала на ее слова очень спокойно.

Вздохнув, она сказала:

– Как хорошо, что у меня есть ты. Одна я бы тут давно сошла с ума от волнения.

Сестра Императора кивнула и ободряюще улыбнулась. За дверью послышался оглушительный призывный гул труб.

– Пора, – Шаяна поцеловала ее в лоб и повела к центральному выходу из замка.

По обе стороны от центральных ворот внушительного вида мужчины в традиционных каймиарских камзолах бирюзового цвета, подняв к небу немыслимого размера дудки, оглушительным гулом оповещали о начале церемонии. Птицы в саду испуганно вспархивали и возмущенно щебетали, не понимая, с какой стати людям вздумалось так шуметь.

Ворота распахнулись, и Габриэлла вышла на улицу. Ее встречали толпы нарядных горожан, выстроившихся плотными рядами вдоль мощенной мостовой, оцепленной по всей длине до самого храма легионерами адмирала Чендлера. Люди что-то кричали, хлопали в ладоши и махали флажками Империи. А над их головами летали дроны прессы, без перерыва жужжа и щелкая.

Габриэлла сделала глубокий, насколько позволял корсет, вдох и пошла вперед. Путь до главного храма Бога всех Богов от дворца занимал 15 минут ходу медленным шагом. Ноги принцессы, обутые в красные почти невесомые туфли на сплошной подошве, легко касались древних камней. Как учила ее Шаяна, идти следовало не улыбаясь, опустив глаза, показывая тем самым смирение и чистоту. Принцессу Мебиуса удивлял символизм каймиаров, но бунтовать она не собиралась. Смирение, так смирение. За ее спиной на расстоянии нескольких метров шла свита невесты. Которая вообще-то должна была состоять из ее родственников и друзей. Но состояла сплошь из представителей императорского клана. Пока невеста с горечью вспоминала своих подруг и воображала, как здорово было бы увидеть их здесь, перед ней уже вырос храм.

Это было узкое, уходящие в небо здание из белоснежного мрамора, символизирующее своей формой меч Бога всех Богов, главную святыню каймиаров.

Двое служителей, в потрясающей красоты белых мантиях, расшитых вручную серебряный шитьем и жемчугом, встречали ее у входа.

«Привратники в белом символизируют добрые Силы, спускающиеся с небес для благословения новой семьи», – зазвучал в голове у Габриэллы голос Шаяны.

Торжественно поклонившись, они распахнули перед ней массивные белые двери с резным узором, и невеста медленно вошла в огромный круглый зал. Гигантские люстры горели множеством свечей. Кроме того, широкие ленты света, льющегося из маленьких, но частых окон, уходящих к высокому своду, создавали внутри причудливую атмосферу. На полу в центре зала пестрела мозаика, изображающая разящий прямо из грозового облака меч Бога всех Богов. Зная уже что делать, она остановилась в центре рисунка. Вокруг нее пока не было никого, но вдоль стен, каждый строго на своем месте, несколько десятков священнослужителей держали в руках огромные, источающие чуть сладковатый аромат свечи. В нескольких метрах от центра на каменном помосте возвышался алый бархатный трон. Там, в черном костюме, расшитом рубиновыми нитями, сидел Император Шан. Рядом на небольшом столе лежали свадебные документы.

Шаяна учила ни в коем случае не смотреть на жениха в этот момент, но Габриэлла не выдержала и подняла глаза. Он поймал ее взгляд и, улыбнувшись, подмигнул.

Заиграла нежная, почти невесомая мелодия. Шесть женщин в серебристых свободных одеждах вышли вперед и закружились вокруг невесты в плавном причудливом танце. Они все быстрее и быстрее двигались в такт музыке, а потом в один момент резко присели и потянули за ленты ее плаща, змеями разбегавшиеся по полу. Вся конструкция накидки заструилась, рассыпаясь, и через несколько мгновений восхищенный шепот пробежал по залу. Алое платье вспыхнуло посреди светлого храма. Шан встал с трона, поднял правую руку и, к большому изумлению Габриэллы, на меабитский манер приложил ладонь к сердцу. А за спиной раздался усиленный многократно голос, который она никогда ни с кем бы не перепутала. Резко обернувшись, невеста увидела большой экран, не просматривавшийся со стороны входа. И сейчас на нем транслировалось изображение ее отца, короля Юста. Он улыбнулся ей, продолжая говорить. «Боги! На каймиарском! Папа говорит на каймиарском!», – удивилась принцесса. Речь его была недолгой, закончив ее, правитель Мёбиуса подписал какие-то бумаги и торжественно поднял их на камеру. Шан тоже произнес непонятную короткую речь и тоже подписал бумаги, лежащие у него на столе. И тоже поднял их. Сразу после этого где-то забили барабаны. «Барабаны! Сейчас моя очередь говорить», – запаниковала она. Но тут, перекрывая все звуки, снова раздался голос ее отца. Нарушая весь церемониал он позвал дочь по имени. Уже еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, она посмотрела на него.

«Габриэлла! Ты – дочь меабитов! Моя дочь! Принцесса по рождению и воле Богов! Иди вперед и ничего не бойся!», – он вновь приложил руку к сердцу, а затем связь отключилась.

Некоторое время она стояла, пытаясь справиться с комом в горле и волнением. В висках стучало в такт оглушительным барабанам. И вдруг наступила тишина, нарушаемая лишь досадливым жужжанием камер. Сейчас ее черед. Вдохнув и выдохнув несколько раз, она заговорила слова клятвы, которые так старательно учила последние дни. Фраза за фразой она признавалась в верности своему мужу и его семье, а также каймиарскому народу и чести императорского дома. Не перепутав ни одного ударения, она еще договаривала последнее предложение, когда император уже начал спускаться к ней. Он подождал, пока она закончит, и осторожно взял ее за правую руку. Рядом с ними, как из-под земли вырос строгий священнослужитель с небольшим подносом, на котором лежали два кольца. Одно – крупное в виде перстня с массивным мечом бога всех богов, инкрустированным мелкими рубинами. Второе – крошечное, изящное, на котором красные камни просто выстраивались в сверкающий полукруг. Шан осторожно поцеловал дрожащие пальчики своей будущей жены и надел колечко на безымянный палец.

«Теперь ты», – едва слышно прошептал он. Габриэлла взяла с подноса тяжелый перстень и, не без труда, почти не чувствуя от волнения собственных рук, водрузила его на палец Императору. Зал взорвался криками и аплодисментами. Шан нежно сжал ее ладонь, и они раскланялись, как этого требовал церемониал, после чего вновь разошлись в разные стороны.