«…Есть у нас в колхозе потомственный пастух Ларион Иванович Спешнев. Дело он свое понимает, скотину любит, а вот уже какой год от пастушества отказывается, сидит дома, плетет корзины да веревки. А без хорошего пастуха нам, дояркам, молока от коров не получить… Отзовись, Ларион Иваныч, вернись к своему делу. Зав. МТФ Е. В. Мурашова».

— Скажи на милость, как подъехала, — покачал головой Ларион, покосившись на Елизавету Власовну, — сама, что ль, сочиняла?

— Ребята помогали, — призналась Мурашова, кивнув на сына и его приятеля. — Я уж не знала, как тебя раскачать… Вот и решилась в газету написать. Ну так как же, Иваныч?

— Да ты знаешь, почему я на печке отсиживался, — с досадой заговорил Ларион. — Никакого уважения к пастушечьей профессии не стало…

— Знаю, Иваныч, все знаю, — с горечью перебила его Елизавета Власовна.

Федя с тревогой посмотрел на мать. Сейчас опять она расстроится. С месяц тому назад мать назначили заведовать молочной фермой вместо проворовавшегося и отданного под суд колхозника Зеленцова. Она долго не соглашалась принять на себя запущенное хозяйство: коровы отощали, удои были низкие, но по том ее все же уговорили. И сколько сразу новых забот навалилось на мать: она лечила скот, уговаривала старых доярок и телятниц вернуться на ферму, подыскивала пастухов.

— Дядя Ларион, так вы согласны? — покосившись на мать, вполголоса спросил Федя.

Старик как будто не расслышал вопроса.

— А как с кормами на ферме? — обратился он к Елизавете Власовне. — Протянете до выгона?

— Туго с кормами. Я вот у соседнего колхоза сена взаймы выпросила. А теперь будто и наши правленцы за ум взялись. Кукурузу в этом году собираются сеять.

— Так ли это? — недоверчиво переспросил дед Ларион.

— Школьники семена кукурузы вырастили… Председатель так и сказал: «Спасибо ребятам, мы их семена используем». — Елизавета Власовна показала на угол избы, где стоял высокий стебель кукурузы с сухими пожухлыми листьями и спелыми золотистыми початками.

— Полюбуйся, Иваныч, какое добро на нашей земле расти может.

— Видал, знатная кукуруза… — похвалил он.

— Кстати, можешь и это посмотреть, — со смехом сказал Вася, показав на Почетную грамоту, висящую на стене.

— «Выдана юному мичуринцу Шараповской сред ней школы Феде Мурашову за выращивание на пришкольном участке нового сорта кукурузы Шараповка, — медленно прочел старик и посмотрел на Федю. — А впрямь, голова, тебе на агронома надо подаваться.

— Он так и метит, — подтвердила мать.

В избу вошли две доярки: старуха Аграфена Махоткина и Анна Карпухина.

Елизавета Власовна встревоженно поднялась им навстречу.

— Случилось что-нибудь?

Карпухина сказала, что сегодня надо было получить в соседнем колхозе сено, а бригадир не послал подводы. На ферме же одна солома осталась.

Елизавета Власовна нахмурилась и быстро оделась. Потом засветила фонарь и, позвав Федю, вышла с ним во двор. В хлеву, тяжело вздыхая, лежала корова. В другом углу двора были сложены запасы сена.

Елизавета Власовна показала сыну на санки.

— Навьючим сена и отвезем на ферму… — сказала она. — Не голодать же коровам. А завтра подводы достану.

Федя с готовностью схватил вилы и принялся накладывать слежавшееся сено на санки.

Доярки, дед Ларион и Вася с любопытством наблюдали за Мурашовыми.

— А нас чего же обходишь? — с обидой сказала Анна Карпухина, подходя к Елизавете Власовне. — И нам ферма не чужая…

Она махнула рукой Махоткиной.

— Пошли, Аграфена, подымем доярок. У всех сена найдется.

Дед Ларион неловко потоптался на месте — хозяйка, как видно, совсем про него забыла. Наконец старик не выдержал, подошел к Елизавете Власовне и тронул ее за плечо.

— Смелый ты человек, Власовна, коль за такую ферму взялась… — сказал он. — И кончим наш разговор… Иду в пастухи, согласен.

— Спасибо, Иваныч… давно бы так! — пряча улыбку, кивнула Елизавета Власовна.

Нагрузив санки сеном, мать с Федей вывезли их со двора и по грязной, раскисшей дороге потащили к ферме.

Навстречу, светя фарами, шла грузовая машина.

Федя и мать посторонились.

Из кабины высунулась девушка в вязаной шапочке и, помахав Феде рукой, крикнула:

— Приходи! Я все уже достала!

— Куда это Свешникова ездила? — спросила мать.

— В город… насчет поступления в институт, — ответил Федя.

К десятиклассникам в Шарапове относились бережно, заботливо. Как же иначе! Выпускники, будущие студенты! Надо им создать все условия для окончания школы.

И колхозники, словно сговорившись, ни одного из выпускников не привлекали к работе. Но с наступлением теплых весенних дней ребят тянуло на улицу, в поле.

Однажды, возвращаясь из школы, Федя Мурашов и еще несколько десятиклассников заглянули в стан полеводческой бригады.

Колхозники сортировали семена, проверяли сеялки. В стороне выстроились машины.

Ребята стояли у края вспаханного участка, оглядывались по сторонам, щурились от солнца, вдыхали теплый, благодатный, полный тонких запахов весенний воздух.

Коренастый медлительный Степа Карпухин пощупал вспаханную землю и похвалил’

— Хороша землица!

— Подходящая… Специально для кукурузы выделили, — с довольным видом сообщил Федя Мурашов.

Полевой дорогой недалеко от ребят прошел, басовито гудя, трактор. Молодой чумазый тракторист помахал им замасленной кепкой.

— Студентам привет!

Ребята переглянулись.

— В сельскохозяйственный идешь? Это твердо? — обратился к Мурашову рослый, чернявый Боря Ширяев.

— Думаю, что твердо! — ответил Федя. — А ты?

— Я еще не решил, — благодушно улыбнулся Боря и, подняв с земли камень, с силой метнул его в сторону. — Что-нибудь подберем, время есть.

— А я, братцы, — заговорил Степа Карпухин, — если в институт экзамены не сдам, в МТС пойду. Только не в нашу, а в Вознесенскую. Там такие мастерские выстроили — что твой завод.

— А я, может, на целину подамся, — мечтательно заговорил Вася Спешнев. — Вчера от брата письмо получил… простор там, раздолье, любую работу выбирай…

— Аграрники, целинники! — усмехнулся Боря. — Ох, и деловой народ, как я погляжу! — Он незаметно подставил ногу Васе Спешневу. Тот споткнулся и чуть было не упал, потом бросился на Ширяева.

Так, дурачась и переговариваясь, ребята продолжали неторопливо шагать вдоль участка.

— Едут!.. — вдруг закричал Вася Спешнев. — Сеялки едут. Кукурузу сеять будут!

Ребята прибавили шагу.

От бригадного стана, попыхивая синим дымком, двигался колесный трактор с прицепленной к нему сеялкой. Вслед за трактором тянулись две подводы с мешками, шли бригадир полеводческой бригады и несколько колхозных девчат.

— Братцы! — вглядываясь в прицеп, крикнул Степа Карпухин. — А это ведь не кукурузная сеялка… Это картофелесажалка.

Ребята с недоумением переглянулись.

Трактор и подводы тем временем остановились у края подготовленного для сева кукурузы участка, и девчата принялись стаскивать с подвод тяжелые угловатые мешки.

Сомнения быть не могло — на прицепе у трактора была не кукурузная сеялка, а приземистая, с двумя объемистыми круглыми камерами картофелесажалка, которую ребята уже не раз видели на полях колхоза.

Девчата, подняв тяжелый мешок, заполнили картофелем ящики картофелесажалки, потом встали на подкидную доску позади ящиков, и трактор тронулся.

— Картошку сажают! — присвистнул Степа Карпухин. — Вот это номер!..

Федя первый подбежал к картофелесажалке, вскочил на подкидную доску и заглянул в ящики: там лежали глазастые, наклюнувшиеся картофелины.

— А где кукуруза? — спросил он у девчат.

Те пожали плечами и фыркнули. Федя спрыгнул на землю и бросился к бригадиру, который шел следом за картофелесажалкой и проверял глубину заделки клубней.