Ан Тирн поморщился и не сразу взял футляр.

— Великая Охота дала мне право жить здесь независимо от воли короля. Ни один указ не может отменить того, что признала сама земля.

— Но, возможно, этот союз вы рассмотрите как выгодный и для себя тоже. Право жить на своей земле и право владеть ею в глазах всего королевства — не одно и то же.

Пока Двор Зимнего Сна оставался за пределами официального порядка, его границы существовали для тех, кто знал и помнил их, но не обязательно для тех, кто мог предъявить на эти земли собственные притязания. То же касалось наследников. Ан Тирн не мог не знать этого. Или он собирался оставлять детям необходимость однажды доказывать то, что принадлежало им по праву рождения? На этот счет у меня были, пожалуй, сомнения.

Он открыл футляр и просмотрел первые листы. Формулировки были достаточно ясными. Документы не выглядели поспешно составленными или намеренно двусмысленными. Король вполне ясно предлагал восстановить прежний статус владений, а не милостиво разрешал ему вернуться домой.

— Кто занимался подготовкой? — поинтересовался Ан Тирн.

— Королевская канцелярия. Я сообщил Его величеству о вашем возвращении и предложил восстановить отношения с Двором Зимнего Сна. Остальное уже было решением короля.

— И вы, Каэл, всерьез полагаете, что он заинтересован в моём возвращении ко двору?

— Думаю, он был бы рад видеть вас среди приближённых. И сид Холма…

— Вполне приемлем в качестве вассала?

Я не стал торопиться с ответом. Но долго тянуть тоже не годилось.

— В качестве сида, с которым король хотел бы иметь хорошие отношения.

— Я не приносил ему присяги.

— Никто и не потребует от вас подобного. Только при вашем добровольном желании.

Ан Тирн отложил документы на стол.

— Это все?

— Его величество просил передать вам просьбу о личной встрече. Он считает, что прежние разногласия не должны мешать установлению отношений между короной и вашим домом.

— Я обдумаю.

— Кроме того, я уполномочен передать вам еще одну просьбу Его величества: представить ко двору вашу дочь.

Он поднял глаза. И опять эта жесткая улыбка тронула его губы.

— Ваше возвращение — подходящий повод.

— Она воспитывалась в иных условиях.

— Его величество понимает это. Как и принимает ваше возможное нежнлание это делать. Но… господин Ан Тирн, ее происхождение требует соблюдения некоторых правил и условностей. Вы понимаете.

— Но я должен сообщить вам и о том, что Его величество не состоит в браке, — продолжил я.

— И предполагаете, что я должен считать это честью?

— Я предполагаю, что вы должны знать, как обстоят дела, прежде чем принимать решение.

Представлять приглашение безобидным семейным визитом и скрывать его очевидный подтекст я не стал.

— Вы хорошо знаете, как устроен двор, Каэл. Неужели полагаете, что одного желания девушки достаточно, чтобы избавить её от чужих ожиданий?

— Нет. Но я полагаю, что её желание должно иметь значение.

Ответ мой был достаточно простым, чтобы собеседник не стал искать в нём скрытый смысл. По крайней мере, я надеялся на это.

— Это все, что вы хотели мне передать?

— Да, милорд.

— Тогда я не задерживаю вас, — сообщил мне любезный хозяин.

Мне оставалось только откланяться.

Мы вышли на крыльцо.

Воины моего отряда ожидали, в готовности тут же убраться из этого гостеприимного двора. Элли стояла у конюшни в расстегнутой куртке и обнимала братьев. Полагаю, не столько от особой сестричьей нежности, сколько для безопасности. Безопасности моего отряда, разумеется. Мальчишки уже вполне освоились в ситуации и явно рвались рассмотреть гостей поближе.

— И ещё одно, господин Ан Тирн, — спокойно сказал я так, чтобы каждый здесь меня слышал. — Я должен предупредить вас, что так же намерен добиваться руки вашей дочери. Не стану просить вас о содействии и не рассчитываю на ваше одобрение. Но предпочитаю, чтобы вы узнали об этом от меня.

— Я не торгую своей дочерью, — жестко ответил опальный лорд.

— Я и не предлагаю вам сделки. Я сообщаю вам о своих намерениях. Я знаком с вашей дочерью и не имел представления о том, какой семье она принадлежит. Но моих намерений это не отменяет.

Замешательство Эл, ее взгляд на меня — сияющий и настороженный одновременно, — сказали мне о многом.

Единственное, чего она не знала, так это того, что даже будучи дочерью опального Короля Дикой Охоты, чье политическое положение оставляло желать лучшего, она, дочь сида, хозяина Двора, все равно оставалась недосягаемой для меня, простого лорда-вассала. Я сделал свою карьеру при дворе сам. Я добился того, что со мной считались, к моему мнению прислушивались и моего расположения искали. Я был богат и достаточно знатен для любой девушки королевства, кроме той, которую выбрало мое сердце.

Кофе, проверка почты, еще кофе. Так начинается каждое утро. Любое утро. Я варю кофе и ловлю себя на том, что опять машинально сварила две порции — себе и мужу. Открываю сборщик почты, смотрю на письма от заказчиков и не понимаю, зачем это все. Надо ли это все? Кому надо?

Работа всегда была для меня важна. Не только потому, что давала возможность зарабатывать и не зависеть от чужих финансов. Да, конечно, Эйрнан ни разу не упрекнул меня в тратах, ни разу не спросил, зачем мне та или иная сумма. Но еще те же пятнадцать лет назад — безумное количество времени! — я чувствовала неловкость при таких просьбах. Он всегда был чутким, мой муж. Он видел все это и просто переводил на мою карту деньги, целовал и говорил: «не экономь». Но мне все равно потом становилось неловко. Тогда Эйрнан настоял, чтобы я вернулась к учебе, а потом открыла собственное делом. Вот так. Первопричиной была моя финансовая независимость. Финансовой базой моего бюро — все равно его деньги.

Конечно, мне нравилось придумывать пространства, находить решения там, где другие видели лишь неудобную планировку, видеть, как из чертежей постепенно возникает что-то… живое. Что-то красивое и удобное. Что-то, что радует людей. Я гордилась своим бюро и не собиралась отказываться от того, чего добилась. Но теперь я все чаще ловила себя на мысли, что работа существует уже не только для того, чтобы заниматься любимым делом. И не потому, что мне нужна независимость. Я отговаривалась работой, чтобы больше не думать о том, что и кому сказать дома. Чтобы не думать о том, что дома больше никакого нет. Что я ужасная мать. И еще хуже — ужасная жена.

Почта проверена. Кофе выпит. Я беру телефон, чтобы написать Эйрнану. И откладываю бесполезный предмет. В мире фэйри нет сотовой связи. Там есть дом, очаг, холм с цветами, которые пробьются даже из-под глубокого снега. Там есть все, только не сотовые операторы. А смартфон там — всего лишь никому не нужная безделушка.

Но телефон я все же беру.

Надо взять себя в руки и проверить почту. Клиент должен прислать правки по дизайну. И еще два проекта на стадии завершения. Только зачем мне все это?

А если бы я могла, что бы я написала? «Как вы?» — слишком обще. «Я скучаю» — слишком… пафосно и лживо для сообщения, которое Эйре мог прочитать и оставить без ответа. «Прости меня» — за что именно? За ссоры, за молчание, за то, что я не могу так больше? За то, что позволила дочери говорить с собой так, словно я обязана терпеть всё на свете? Или за то, что, не появись он так вовремя, обвинила бы Эл и в ее поведении, и в причинах ее рождения? Напомнила бы ей, чего мне стоило сохранить ее и позволить ей родиться? Этого бы муж никогда мне не простил.

Чашка пуста. Его чашка с кофе — рядом, нетронутая.

На кухонной полке лежала книга. Я взяла её, раскрыла на заложенной странице и не могла вспомнить вспомнить, когда в последний раз спрашивала мужа, что он читает. Не о том, куда поставить столы для мальчиков и нужна ли Эл новая куртка. Не о том, чтобы отправить близнецов в разные секции, учитывая их интересы. Или стоит ли искать языковые курсы для Эл. Просто о том, что он читает. Или что думает о новом фильме.