И все это время у меня в голове одна мысль: где Ной? Все ли с ним в порядке? Он расстроен? Ему нужна я?

Наконец-то мы разбираемся со всеми, и я отправляю их ввысь по дороге с чизкейком, печеньем и самым бодрым «С Рождеством», на какое сейчас способна.

Если честно, прозвучало слегка вымученно. Но никто не заметил.

Как только дверь закрывается, первая мысль — бежать наверх, переобуться и мчаться за Ноем. Но теперь, когда у меня действительно есть возможность, я не уверена, что это правильный шаг.

Если он ушел, значит почувствовал необходимость побыть одному. Я хочу, чтобы Ной хотел поговорить со мной, но не хочу давить, если он еще не готов. Он прямо сказал мне, что ценит, когда я не заполняю тишину и даю ему время искать слова.

Наверное, сейчас мне нужно сделать то же самое.

Я направляюсь на кухню, вдруг могу помочь в уборке. Но Кендра тут же выпроваживает меня обратно.

— Ты уже сделала свое дело. Мы справимся. Иди отдыхай.

Но я не смогу расслабиться, пока Ной не вернется и я не смогу спросить, все ли у него хорошо.

Так что что делать?

— Ты не видела, Ной возвращался? — спрашиваю я у Кендры.

Она качает головой.

— Я даже не заметила, что он ушел. Все в порядке? Вы сегодня такой милой парой выглядели.

— У нас все хорошо, — отвечаю я слишком быстро. И совсем неубедительно.

Кендра пару секунд изучает меня, потом идет к холодильнику. Открывает, достает половину тройного шоколадного чизкейка.

— Держи. Тебе это нужно.

— Я думала, ничего не осталось.

Она пожимает плечами.

— Я приберегла вам с Ноем. — Достает из ящика вилку. — Но если ты не оставишь ему — я никому не скажу.

— Спасибо. Ты сегодня просто спасение.

Я забираю чизкейк в гостиную. Даже тарелку не беру. Сегодня — вечер «ем прямо из контейнера».

В камине огонь почти погас — я подкладываю пару поленьев, устраиваюсь на диване и делаю вид, что не думаю о Ное, пока поедаю свой собственный вес в десерте.

Сахар — отличный способ отвлечься, но время идет, а Ноя все нет. У нас не было планов, конечно. Но после того, как все шло так хорошо, я ожидала, что, когда Питерсоны разъедутся, мы проведем вечер вместе.

Но трудно и не понять, почему ему может понадобиться время. Он проходит через тяжелое. И это никак не связано со мной. Я не могу ожидать, что он будет в порядке просто потому, что мне хочется провести с ним рождественский вечер.

Я вздыхаю и беру еще кусок.

Через полчаса я съела половину того, что осталось в форме, и мои переживания ушли от логичных и основанных на фактах — в сторону слегка безумных и отчаянно вредных.

Мой мозг не знает тормозов. Я успеваю пережить все — от того, что Ной мог замерзнуть насмерть или его укусил медведь, до того, что он решил: я ужасно целуюсь и лучше уж провести вечер с козами, чем смотреть мне в глаза и говорить правду.

Я все еще достаточно вменяема, чтобы бороться с безумной логикой. На улице почти десять градусов, Ной вырос в этих горах. Он не замерзнет. А что касается поцелуев… ну, за двадцать пять лет кто-нибудь бы уже сообщил мне, если бы я была совсем уж ужасна.

Но тревога не знает границ. Чем дольше она длится, тем менее реальной становится.

Я кидаю вилку в почти пустую форму и падаю на подушки.

— Меган, — бурчу я себе. — Возьми себя в руки.

Я долго смотрю в потолок, потом поворачиваюсь к огню. Если бы не канун Рождества, я бы позвонила Алеку и Эви. Но мы уже разговаривали утром, и я не хочу портить им вечер.

Так что… я одна.

Я и мой чизкейк.

Я смотрю на вилку на краю формы и думаю, потянуться ли за еще одним кусочком. Тянусь, едва касаюсь края, как вилка летит на пол.

Что ж. Может, это к лучшему. Заедать переживания — метод ограниченный.

Я беру плед, лежащий на спинке дивана, укрываюсь. Мысли постепенно успокаиваются, тело тяжелеет. Сейчас чуть больше девяти, но диван удобный, огонь успокаивает, а сахарная кома неумолима. Как только я закрываю глаза, я засыпаю.

Меня будит Ной, его прохладная ладонь касается моей щеки.

— Привет, — тихо говорит он, когда я открываю глаза. — Извини, что разбудил.

Мне нужно несколько секунд, чтобы собрать мысли. Он рядом, сидит на корточках у дивана. Щеки розовые от холода. Но лицо спокойное, открытое.

— Я подумал, тебе стоит подняться наверх, — говорит он. — На своей кровати тебе будет удобнее.

— Который час?

— Чуть позже одиннадцати.

— Я не хочу наверх, — говорю я, окончательно просыпаясь. — Я ждала тебя.

Я приподнимаюсь, и Ной пересаживается на диван рядом.

— Прости, что исчез, — говорит он. — Мне просто нужно было подумать.

— Я так и поняла, — отвечаю я. — Но я переживала за тебя. — Мой взгляд падает на чизкейк. — Я много съела из-за тревоги.

Ной тихо усмехается.

— Жаль, что я это пропустил. Но больше всего мне жаль, что заставил тебя волноваться.

Он откидывается на спинку дивана и притягивает меня ближе. Я устраиваюсь рядом, кладу голову ему на грудь, а он обнимает меня за плечи.

— Где ты был — спрашиваю я.

— Да везде, — отвечает Ной. — Просто шел. Думал.

— Я почти пошла за тобой, — признаюсь я. — Но не была уверена, захочешь ли ты этого. И еще я решила, что могу заблудиться.

Он наклоняется и целует меня в висок.

— Спасибо, что дала мне пространство.

Он на секунду замолкает, а потом добавляет:

— В медшколе у меня были отношения с девушкой, которая не умела этого делать. Чем дольше мы были вместе, тем сильнее я чувствовал себя… ну, не знаю. Будто со мной все не так. Мы начинали разговаривать, и она требовала, чтобы я немедленно говорил, что чувствую. По ее графику. Мне не давали времени подумать или хотя бы вдохнуть. Ей нужны были ответы. Обязательства. Чувства. По первому требованию. Всегда.

— Звучит тяжело, — говорю я.

Он впервые заговорил о прошлых отношениях, и во мне неожиданно вспыхивает ревность. Похоже, мое сердце уже решило, что Ной принадлежит мне.

— Сейчас я понимаю, что у меня тоже есть над чем работать, — говорит он. — Мне, наверное, действительно стоит поговорить с терапевтом. Научиться открываться. Но при этом мы же по-разному устроены. И она могла бы дать мне чуть больше свободы, чтобы я разобрался в себе.

— Могла бы, — соглашаюсь я. — Нормально — нуждаться во времени, чтобы разобраться в своих чувствах.

— Но вот что интересно, — говорит Ной. — Если бы ты все-таки вышла меня искать, я был бы только рад. Я этого хотел. Сегодня полнолуние, небо потрясающее, и все, о чем я думал: «Жаль, что Меган не видит этого со мной».

Я откидываюсь назад, приподнимаюсь, чтобы видеть его лицо.

— С тобой все по-другому, — говорит он. — Мы знакомы всего неделю, а я уже знаю, как это иначе. Как такое вообще возможно?

Я поднимаю руку, прижимаю ладонь к его щеке и целую его.

— Не знаю, — говорю я. — Но я чувствую то же самое.

У меня по-прежнему тысяча вопросов. Но рядом с Ноем неожиданно легко верить, что как бы он ни ответил, все будет хорошо. Если он не хочет больше работать врачом, он найдет себе другое дело. Мне все равно, чем он займется, пока он счастлив. Это очень упрощает задачу — отпустить необходимость получить ответ прямо сейчас. Вопрос вообще не обо мне. Он сам решит, и когда будет готов — расскажет.

Мы целуемся, пока у меня в голове не остается ни одной ясной мысли, а кровь не становится горячее градусов на несколько. Но Ной отстраняется.

— Подожди, подожди.

Он бережно берет меня за руки и прижимает лоб к моему.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, а если мы не остановимся, я потеряю всю концентрацию.

Я улыбаюсь и прикусываю губу. В этом легком хрипе в его голосе, в понимании, что он настолько теряет голову из-за меня, есть что-то опьяняющее. Но мне действительно хочется услышать, что он скажет, поэтому я заставляю себя отодвинуться, оставив между нами приличное расстояние.

— Ладно. Я готова.

Он смотрит на меня так, будто ему стоит нечеловеческих усилий сохранять эту дистанцию, тихо рычит и все же тянется за еще одним поцелуем.