Позади застучал трамвай, притормозил рядом со мной, я запрыгнул на подножку, нашел свободное место, сел. Вагон был наполовину заполнен, в основном ехали мужчины в рабочих спецовках, но хватало и женщин. По мне скользнули мимолетными взглядами, кто-то улыбнулся, и вскоре все уже были заняты сами собой. Обычный ленинградский день, обычный ленинградский трамвай. Пока ехал, продолжал думать. Жаль расставаться с «Малюткой», со своим экипажем, ведь с каждым из этих парней мы прошли в прямом смысле и огонь, и воду. Но на «Эске» я смогу принести еще больше пользы, еще сильнее приблизить Победу, и мой профессиональный рост — это новые возможности, новый простор для деятельности. Да и в том же Васе Веремеенко я не сомневался, знал, что из него выйдет отличный командир, пусть тоже проявит себя. Новость о предстоящем назначении я ему пока не сообщал, потому что еще нет приказа — нечего и огород городить. Придет время, и обрадую.

А ехал я к себе домой, и это был второй момент, мешавший мне полноценно радоваться. Семья! Мои Сашки были далеко от Ленинграда, в относительной безопасности, и наша комната в коммуналке сейчас пустовала. Такая вот ирония — есть время, но не с кем его провести. Зачем же я тогда ехал? А просто хотелось зайти, посмотреть на оставленные вещи, проникнуться временно утерянным уютом, да проведать старенького дядю Яшу, который по-прежнему оставался комендантом нашей коммунальной крепости, поддерживая обеих соседок — тетю Римму и Елизавету Петровну. Задерживаться я не стал, быстро вернулся на плавбазу. Дел хватало, и все оставшееся время я провел с командой, осматривая подлодку и решая срочные вопросы.

Наутро мы провели построение и приступили к профилактическим работам на «Малютке», то же было и на второй день, и на третий, и на четвертый. Работы накопилось много, плюс надо было заняться документацией. За трудами время летело быстро, и было не до тяжелых мыслей. Как, помнится, говорили: есть два верных средства от «думания» — это водка и работа. Первое отбрасываем, во второе ныряем с радостью и с головой.

— Ваня, смотри, — Веремеенко ткнул меня локтем в бок, когда мы с ним принимали верхнюю палубу и проверяли с торпедистами Сёмой и Сашей орудие. — Это к кому?

На набережной остановилась черная «эмка», из которой вышел высокий парень во вроде бы обычном боевом обмундировании, но что-то меня в нем смутило. Спустя миг я понял: по манере держаться, по выражению лица и уверенности, с которой он шел к «Малютке», парень напоминал мне тех, с которыми не раз доводилось иметь дело в прошлой жизни.

— Капитан-лейтенант Беззубиков? — не поздоровавшись, сразу справился он, едва забежал по сходням на палубу.

— Так точно, — ответил я, бегло взглянув на красные «шпалы» в петлицах. — Представьтесь, товарищ лейтенант госбезопасности.

— Соколов, — гость раскрыл такие же красные корочки, и я услышал, как парни на палубе начали встревоженно переговариваться. — Вам предписано пройти со мной.

— Ну, раз предписано, — спокойно сказал я, — значит пройдем. Лейтенант Веремеенко, вы за старшего, поручаю вам в мое отсутствие исполнять обязанности командира подлодки.

— Но как же… — заговорил было штурман, однако я оборвал его.

— Это приказ.

Парни притихли, и по сходням вслед за уверенно шагающим Соколовым я шел в напряженно повисшей тишине.

Оберлейтенант цур зее Ханс-Юрген Хелльригель всматривался в горизонт, наблюдая за возведением противолодочного заграждения в Таллинском заливе. Недавно в этом районе, севернее Наргена, он обнаружил русскую подводную лодку и произвел атаку двумя торпедами. Однако противник сумел вовремя обнаружить след на поверхности моря и уклониться. Счет шел на секунды, и если бы вражеский наблюдатель на мостике опоздал всего на мгновение, этого бы хватило, чтоб получить как минимум одно попадание. А спастись в чужих водах так далеко от дома — немыслимо. Возможно, кого-то бы удалось захватить в плен, командование обещало щедро вознаградить тех, кто доставит в штаб вражеского командира или штурмана. Жаль, этим повезло.

На рубке сумевшей уйти от Хелльригеля субмарины нагло мозолила взгляд красная пятиконечная звезда с вписанной в нее цифрой 2. Русские делали так, когда подтверждали свои победы. Двойка — значит, обнаруженный им противник пустил на дно два корабля Великой Германии или союзной Финляндии. Не так уж густо, и все равно командира этой подлодки можно было считать опытным, даже опасным. Лакомая добыча. В прошлом году Хелльригель уже столкнулся на Балтике с точно такой же лодкой, возможно, даже с той же самой. Тогда он командовал «однодревкой» U-140, на ней оберлейтенант потопил советскую «Малютку» и чуть было не увеличил счет до двух даже не за один поход, а за один день и час, но с терпящей бедствие субмарины предупредили товарищей, и тем удалось спастись. Это был первый случай в карьере Хелльригеля, когда противник, которого поначалу считали слабым, проявил недюжинную реакцию. Хотя в тот раз он списал это на случайность… Но вот еще одна встреча с похожей субмариной и снова игра вничью на совпадение уже не тянула. Причем по обводам и по внешнему виду это была как будто одна и та же лодка, и Хелльригелю стало по-настоящему интересно. В нем проснулся охотничий азарт, замешанный на уважении к достойному противнику. Но весной его перевели на U-96, там он сменил легендарного Генриха Леманна-Вилленброка, ушедшего на повышение — командовать 9-й флотилией кригсмарине с базой во французском Бресте. Хелльригель же отправился в Атлантику, охотиться на английские и британские конвои, как вдруг…

Русские неожиданно прорвались в Балтику, умело обойдя противолодочные заграждения и даже отбив у финнов один из островов. Причем как отбив! Они заманили в ловушку и разгромили идущую на помощь группу судов. Еще и изрядно потрепали всем нервы у Гогланда, проведя неплохую отвлекающую операцию. Параллельно русские принялись нещадно топить немецкие транспорты, капитаны которых быстро поплатились за свою беспечность, они даже пустили на дно шведов, чуть было не вызвав международный скандал, хотя все и так знали, что Швеция помогает Рейху. И вот русские добрались до своих потерянных берегов в Эстонии и Латвии. U-46 Иоакима Кнехта несколько раз засекала русских подводников, и Хелльригеля вместе с еще несколькими экипажами срочно перенаправили в Балтику. Командование, как всегда, зачесалось только тогда, когда в задницу клюнул жареный петух, хотя разведка предупреждала, что враг невероятно активизировался. Словно второе дыхание получил и пошел на прорыв. Русский Ваня опять оказался непредсказуемым для немецкого Ганса.

— Тайхманн, — позвал Хелльригель своего первого вахтенного офицера. — Глянь-ка, что это там подбирается к нашим плавучим кранам.

— Русские? — довольно усмехнулся Тайхманн, разглядев на горизонте пенную борозду. — Наблюдаю след перископа подводной лодки. Ваши приказы, герр оберлейтенант?

— Подготовить торпедные аппараты к стрельбе, — ответил Хелльригель.

Русские должны пожалеть, что пролезли сквозь бреши на Балтике.

Грузный мужчина, сидящий напротив меня за массивным дубовым столом, молча изучал разложенные перед собой бумаги. Губы его шевелились, но он не читал про себя, а как будто что-то жевал или дожевывал, время от времени с болезненным выражением лица пытаясь вытащить языком застрявшую жилку между зубами. На меня он не смотрел в отличие от сидящей в слабо освещенном углу стенографистки. Когда я перевел на нее взгляд, она быстро отвернулась. Невзрачная серая мышка в форме, из которой, будто из гнезда, торчит тощая шея, увенчанная коротко, по-мальчишески стриженной головой.

— Беззубиков Иван Иванович, — четко, почти по-дикторски проговорил особист и наконец-то поднял на меня свой взор.

Веки тяжелые, набрякшие, но не от пьянки, а от недосыпа. Лицо выбритое, но в одном месте приклеен крохотный кусочек газеты — видимо, торопился во время бритья и порезался. Или просто неаккуратный, но по ухоженной форме этого не скажешь, да и вряд ли бы неаккуратный порезался только раз. Этот именно что спешил.