— Спи спокойно, старина Виллем. Ты настоящий герой.

Кивнув морякам, я отошел от них, и стало немного легче. Я знал, что это ненадолго, что все наши анекдоты и шутки — лишь способ заглушить боль. Следом за мной прощаться пришли остальные члены команды и водолазы. А я вернулся к Сан Санычу.

— Такие дела, — грустно улыбнулся я. — У нас еще внутри, кстати, два деятеля с радиостанции. Вон их ведут.

Карев и Корнилецкий как раз действительно конвоировали растрепанного бледного начальника радиостанции и раненого лопоухого шифровальщика. Крейн проводил их взглядом.

— Может, тоже пригодятся, — сказал я. — Хотя бы как-нибудь…

— Ваня, — с удивлением посмотрел на меня Крейн. — Тебе что, не сказали, кого ты вез? Илюха!

Он посмотрел на Рывчина, тот пожал плечами. Потом кивнул.

— Я вез начальника радиостанции и шифровальщика, — повторил я. — А что, кто-то из них особенный?

— Кхм, — кашлянул Сан Саныч. — Как тебе сказать… Вон тот, что постарше, это…

Договорить он не успел.

— Воздух!

С МОшек уже открыли заградительный огонь, отгоняя парочку залетных «Арадо». Заговорила и пушка на М-90, к охоте присоединились орудия «Тайфуна». Один из вражеских гидропланов вдруг задымился и резко пошел вниз, второй поспешно ретировался. В сторону подбитого, развернувшись, помчал один из наших малых охотников, намереваясь взять в плен пилотов.

— Плохо дело, — сказал я Крейну и Рывчину. — Они ведь не бомбить нас летели, а просто для начала искали.

— Нашли, — кивнул Сан Саныч. — Значит, скоро будут еще гости.

— Второй уже наверняка радировал своим, — согласился Илья Аронович. — Нужно уходить. Рядом не только наш Лавенсари, но и захваченный Гогланд с Тютерсами.

Дальше решала скорость и четкая скоординированность действий. Жаль, с Руссиным не успели нормально поздороваться, но это сделаем уже в Ленинграде. С берега пришла срочная радиограмма: подлодка М-90 уходит на глубину и движется к Лавенсари с последующим переходом в город на Неве, надводные суда уходят к Кронштадту, увозя с собой пленных и тела погибших. А мы идем в составе этого небольшого конвоя, так как батарея почти подохла, и нам срочно нужна винтзарядка на дизеле. Опасно, но все же мы не одни.

И закипела работа. Окрестности огласил флотский ревун — «Малютка» Руссина готовилась к погружению. С палубы было убрано все лишнее, орудие проверено на герметичность и закреплено, личный состав занял свои места согласно расписанию. Вскоре М-90 вошла маленьким китом в воду. А мы пристроились в кильватер уходящего конвоя и шли на дизеле. Крейн, к слову, в итоге остался на нашей подлодке, об этом наш Коля Сухарев оперативно радировал на «Тайфун».

Солнце к этому времени уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в пламенно-алый. Наверное, как всегда, это выглядело прекрасно, но любоваться нам было некогда. Что радовало, все прошло без лишней суеты, и теперь нам остался последний рывок на большую землю. Почему-то именно сейчас я особенно сильно прочувствовал, как хочу домой. Вспомнились мои Сашки, в груди заныло. Хорошо, что теперь они далеко, в солнечной Азербайджанской ССР, куда не добралась эта проклятая война.

— Так что за фигуры мы взяли в Эстонии, Сан Саныч? — спросил я, когда движение было организовано как нужно и вошло в колею, а мы теперь могли спокойно поговорить.

Наверху дежурили вахтенные, комендоры были готовы к стрельбе при необходимости, сторожевик «Тайфун» и сопровождающие нас МОшки внушали уверенность. Угрозу могли представлять вражеские самолеты, но им самим тоже просто не будет — конвой даст отпор. А неподалеку еще и наш Лавенсари, откуда может взлететь воздушное подкрепление. И с каждой минутой он ближе и ближе. Доберемся! Обязательно доберемся!

— Фигуры, Иван Иваныч, весьма интересные, — Крейн прищурился. — Молодой — шифровальщик «Энигмы», а вот второй… Этот еще более важная птица. Один из ведущих специалистов по связи кригсмарине, Карл Вракмайер. Занимается СДВ-станциями.

— Вот уж точно, важный гусь, — я даже присвистнул.

Ракмайер, или Вракмайер, должен был в следующем году возглавить станцию с самым мощным сверхдлинноволновым радиопередатчиком под названием «Голиаф». Сейчас эту махину еще только строят неподалеку от Кальбе в Саксонии, и используют для работ труд военнопленных. В том числе наших, советских. А потом, когда «Голиаф» заработает, связь с подводниками кригсмарине будет обеспечена как в Северном море, так и в Индийском океане, за шесть, а то и все восемь тысяч километров от антенны. Сложность возникнет только в норвежских фьордах, где сам черт ногу сломит. Но это одно из редких исключений, в остальном «Голиаф» станет практически незаменимым и долгое время первым и лучшим. Не менее лакомый кусок, чем «Энигма», правда, его с собой не увезешь. В итоге этот шедевр технической мысли будет работать вплоть до конца войны, только командовать им будет уже не Вракмайер.

— Это что получается, — задумчиво проговорил Гордов, как и все в центральном, внимательно вслушивавшийся в нашу беседу. — Мы теперь немецкие шифры сможем читать?

— Сможем, товарищ инженер-капитан-лейтенант, сможем, — улыбнувшись, кивнул Рывчин. — Не сразу, но сможем.

— Так это… — подал голос Никитин и замер.

— Именно, товарищи краснофлотцы, — подхватил Крейн. — Как только «Энигму» взломают, секретов от нас у немцев станет заметно меньше. Мы будем не просто перехватывать, мы будем читать передачи, словно открытую книгу. Врагу придется несладко, весь вся его выстроенная система шифров попросту рухнет.

— А англичане с американцами умоют руки, — добавил уже я.

— Что же вы, товарищ Беззубиков, — Рывчин покачал головой, — о союзниках так отзываетесь?

— Они, конечно, союзники, тут спору нет, — пояснил я. — И конвои от них идут с помощью, ничего не скажу. Но вот с «Энигмой» они наверняка что-то сделали, а с нами не делятся.

Я не был уверен, что англо-саксы вообще поделились с миром самой новостью о захвате немецкой подлодки с шифровальной машинкой. Поэтому слегка смазал свои «подозрения», которые на самом-то деле были точными знаниями. А уж о работе Алана Тьюринга и других математиков мир точно в неведении. Правда, потом британцы знатно преувеличат свои заслуги, ведь над дешифровкой «Энигмы» работали еще поляки — молодой ученый Мариан Реевский понял ее принцип еще в 1932 году, чуть ли не за 10 лет до Тьюринга. А в 1935-м даже собрал ее копию. Другой вопрос, что немцы постоянно работали над усовершенствованием «Энигмы», и британцам во время войны все же пришлось потрудиться. Но, как бы то ни было, я железно уверен, что наши советские ученые справятся и без подсказок. Тем более что у нас теперь не только сама машинка, но и кодовые книги в наличии.

— Я тоже помню военную тревогу конца двадцатых, Иван Иванович, — тем временем осторожно заметил Крейн. — Да и во время той схватки с финнами англичане серьезно против нас закусились. Однако сейчас, я согласен с Ильей Ароновичем, они наши союзники.

— Французы вроде как тоже, — возразил я. — Вот только из-под Дюнкерка британцы эвакуировали в основном своих, а французы мужественно их прикрывали, рассчитывая на ответную помощь. И где сейчас Франция?

— Ну… — Рывчин пожал плечами. — С этим трудно поспорить. Увы, нам достался союзник, у которого нет вечных друзей и вечных врагов.

— А есть только вечные интересы, — снова подхватил Сан Саныч. — Помните, кто сказал?

— Лорд Пальмерстон, — сказал я. — Еще в девятнадцатом веке.

— Воздух! — прервал нашу философскую беседу крик вахтенного. Спокойным разговорам пришел конец.

Наверху творился форменный ад. Немецкие самолеты ходили кругами, пытаясь зайти на линию атаки, но их яростно поливали огнем с «Тайфуна» и катеров. Со стороны Лавенсари подходила еще подмога, оттуда же летели наперехват советские истребители. Морской бой шел за компанию с воздушным. В какой момент заварилась настоящая огненная каша, уже сказать было трудно. Расчет наших комендоров тоже пытался сбить вражеские торпедоносцы, но тут опыта им, к сожалению, еще не хватало. Зато катерники срезали уже несколько самолетов с крестами, и те расчерчивали небеса клубами черного дыма.