— Кто приказал тебе заманить лодки в западню? — негромко, но четко спросил особист, подаваясь вперед. — Кто обеспечивал связь с твоими хозяевами? Имена? Звания? Явки?

Что-то он явно перегибает уже.

— Не понимаю.

— Не понимаешь? Кому ты служишь? Ради чего предал Родину? За сколько тебя купили?

Целая череда вопросов, чтобы сломать. Но не на того напали, товарищ капитан.

— Свою советскую Родину я не предавал, — отчеканил я, слыша стук печатной машинки. — Приказ разведать обстановку в Балтике…

— Соколов! — заорал, перебив меня, Розин, и за дверью сначала послышался топот, потом в кабинет вошел давешний лейтенант, который забрал меня с моей лодки и привез сюда. — Уведи его.

— Пошел! — скомандовал Соколов. — Руки! За спину!

На запястьях щелкнули браслеты, лейтенант больно затянул их.

— А ты, Беззубиков, — раздался за моей спиной голос Розина, — посиди и подумай. У тебя пока еще есть шанс пойти навстречу следствию. Облегчи совесть. Самому же будет проще и лучше. Все, веди, Соколов!

Лейтенант бесцеремонно пихнул меня стволом пистолета в плечо.

— Смотри, Соколов, не переусердствуй, — спокойно отреагировал я.

— Пошел! — как-то даже немного обиженно сказал тот.

— Дорогу покажешь?

На этот раз он благоразумно смолчал.

— Налево, — угрюмо говорил Соколов. — Прямо. Направо.

Мы шли длинными коридорами, поднимались по лестнице, затем опять шли коридорами, вдоль которых тянулись железные двери. У одной из таких лейтенант сказал «стой» и потом загремел ключами. Снял «браслеты», пихнул в спину, однако уже не грубо, а скорее просто настойчиво.

Я окинул взглядом тесную каменную коробку метра три на три, а позади снова гремел железом лейтенант Соколов. Один угол пустой, во втором койка, в третьем стоял маленький столик, в четвертом — отхожее место, на уголовном жаргоне именуемое «парашей». Тусклая лампочка под потолком, чуть в стороне — забранное решеткой окно со стеклом, которое не мыли, наверное, пару десятков лет.

Ладно, пока я здесь, подумаю.

И первый вопрос: что, черт побери, происходит и кому все это понадобилось?

Я лежал на узкой неудобной койке, подстелив под голову шинель, и думал. Цепочка пока не складывалась. Меня с моим экипажем приняли на Лавенсари, а затем и в Кронштадте как полагается — с оркестром, елочной аркой и поросенком. Обнимали, пожимали руки, хлопали по плечам, после чего комбриг вызвал на разговор с чаем в кабинете начальника Главной базы флота… Нет, предателей и трусов так точно не встречают.

Что было потом? Короткое увольнение, еще более короткий визит в опустевшую комнату в коммуналке. И обычные служебные будни — проверка оборудования и механизмов, боевых частей и общего состояния лодки, кропотливое заполнение документов. Где? На каком моменте что-то сломалось?

Я снова вспомнил истории с Малышевым и Маркеловым, которые начались одинаково, а закончились по-разному. Вспомнил пропавшего на Ленинградском фронте Хлюпина, одного из командиров М-77, несправедливо оговоренного и умершего в тюрьме «щукаря» Петрова. В первые месяцы войны так пытались бороться с неудачами — трудно было поверить в то, что Красная армия и Красный флот терпят поражение за поражением по объективным причинам. Гораздо проще было спихнуть все на трусость и саботаж. К счастью, вовремя опомнились, причем сделали это действительно быстро. И потом, конечно, случались перегибы, а в этой истории еще будут. Вот только, конечно, совсем не так, как это пытались преподносить в перестроечные времена.

Казалось бы, это мой случай: погибло несколько экипажей подлодок, и сколько их еще не вернется — одному Богу известно. И кому-то понадобилось срочно назначить виновного. Адмиралу Трибуцу? Комбригу Стеценко? Ага, конечно, и поэтому он в компании комдива Сидоренко и начальника Главбазы Левченко спрашивали, кого назначить вместо меня командиром «Малютки».

Стоп!

Я вскочил с койки, разминая затекшие конечности, и принялся мерить крохотную камеру шагами. А еще так было теплее, и я быстро согрелся, рассуждая и бормоча себе под нос.

— Может, так и было задумано? — спрашивал я сам у себя. — Узнавали, кто пользуется авторитетом в команде, уже понимая, что мне потребуется замена?

Усмехнулся и стал для удобства вести диалог между собой нынешним и собой прежним. Ваня и Витя.

— Глупо, — ответил я-старый Беззубикову. — Зачем было устраивать этот спектакль, когда можно было выяснить другими путями? Просто спросить у меня, допустим, через Каткова. Тем более что работа над восстановлением лодок медленно, но ведется. Та же М-79, к примеру, стоит на приколе, и я знаю, что весной 43-го ее отправят на Ладогу. А в этой версии истории, возможно, найдут ей применение раньше.

— Значит, эту гипотезу отметаем. Тогда в чем же дело? Кому-то не нравится мое повышение? Может, Левченко?

Я отмахнулся от этой мысли.

— Слишком уж мелочно. Капитан первого ранга, начальник Главбазы флота завидует переводу командира «Малютки» на «Эску»? Серьезно?

— Возможно, все не так просто, — не унимался Беззубиков, он же мое подсознание. — Конечно, для бывшего вице-адмирала простой капитан-лейтенант не ровня. И все же именно ты, командир подлодки «Малютка», придумал, как провести блестящую операцию по захвату Соммерса. Ты, а не начальник Главбазы Левченко. Да, формально автор броска — Гордей Иванович. Но слухами земля полнится, и тот же его адъютант вполне мог передать кому-то содержание вашего разговора. Как ты давал ему советы, как собрал и преподнес ценные разведданные, перед этим организовав их сбор. Ведь фактически ты был командующим разведывательной операции.

— И? Разве этого достаточно?

— Смотря для чего. Например, Левченко мог увидеть в тебе конкурента. У него за плечами — суд Военного трибунала, и только вмешательство наркома Кузнецова повлияло на решение товарища Сталина помиловать вице-адмирала. Он потерял звание, награды, был изгнан из рядов партии.

— В ВКП (б) его уже восстановили…

— Но он по-прежнему капитан первого ранга! И не заместитель наркома флота! А тут молодой командир, который считается одним из самых результативных среди сослуживцев по Балтийскому подплаву, талантливый организатор…

— Не разгоняйся. Не люблю грубой лести. Тот же Маринеско не хуже. В конце концов, он потопил целый транспорт, а не пароходик, как я. И в разведке он тоже хорош.

— Ты опять забываешь, — подсознание с лицом Беззубикова покачало головой. — Он исполнитель. Храбрый, безусловно. Но исполнитель. А ты — организатор, локомотив новых идей. Ты — конкурент. Хочешь сказать, что ты не хотел бы стать вице-адмиралом? Командовать флотом или той же Главбазой? Дойти до поста наркома?

— Конечно, у меня есть амбиции, как у любого здорового мужика. Но я желаю своей стране победы, и назначение командиром «Эски» я сразу воспринял как открывшуюся возможность принести еще больше пользы.

— Это ты так думаешь, Виктор, — грустно сказал Беззубиков. — А Розин тебе все верно обрисовал. Деньги, жилплощадь, усиленный паек, власть и влияние.

— Серьезно? Ты веришь Розину?

— Конечно, не верю. Но он сам верит. И Левченко, я не сомневаюсь, тоже. Он не сможет тебе простить того, что операция по захвату Соммерса — полностью твоя заслуга.

Я остановился, потом присел на жесткую койку. Взъерошил волосы, почесал щетину на подбородке. Задумался.

Мог ли действительно Левченко таким хитрым образом меня устранить? Чисто теоретически — не вижу препятствий. Поначалу у нас с ним разговор не сразу наладился, но это логично: вице-адмирал, пусть и бывший, и вдруг вынужден выслушивать советы от наглого капитан-лейтенанта. А потом вовсе пошло все так, что мои идеи и предложения оказались настолько дельными, что Соммерс вернули, и потери при этом были приемлемыми, а не катастрофическими. Официально и вправду сам Левченко был разработчиком плана броска на остров, но о моем влиянии знали Гладилин, Маринеско и Прохватилов. Да и остальные догадывались, правильно мне мое подсознание говорит. Тут даже болтать не нужно, а в этих трех верных товарищах я не сомневаюсь. Но допустим, что все чисто. И при таком раскладе для Левченко я — единственный, кто знает тайну.