— Поломки перископа бывают разные, –все так же спокойно парировал я, — и не всегда их можно устранить на месте. А если поступает вода, это угроза для подлодки и экипажа. Кроме того, с неисправным перископом мы не могли наблюдать за противником и уж тем более прицеливаться для атаки.

— Допустим, — Розин заметно оживился, даже румянец на щеках проступил. — Однако результатом похода командование осталось недовольно. Вас предупредили, что в следующий раз пойдете под трибунал. А тогда повезло, только выговор.

— Я проникся, — сухо ответил я.

— Ненадолго, — покачал головой особист. — В отряде прикрытия, когда флот уходил из Таллина, вы ничем себя особенным не проявили. А в сентябре — снова лежали на грунте, но уже в Нарвском заливе! И опять повезло. Странно, вы не находите?

— Никак нет, — отреагировал я. — Во-первых, ходатайство о предании меня суду Военного трибунала в итоге отклонили по объективным обстоятельствам. А во-вторых… Как видите, сейчас все с точностью до наоборот.

— С одной стороны, да, — Розин неожиданно посмотрел на меня с неким подобием сочувствия, но потом я увидел, что это нечто иное. Что-то такое, чего не объяснишь словами, как будто бы он почувствовал, что настоящего Беззубикова подменили. — Ну а с другой… Хорошее знание минных фарватеров, удачные походы, неожиданно проявившаяся активность. И перед этим, когда вас считали пропавшим без вести в ноябре 41-го, вы вдруг вышли на связь после долгого радиомолчания.

Он резко оборвал свою пламенную обвинительную речь и дальше просто смотрел на меня, медленно перестукивая пальцами по столу.

Я тоже не стал ничего говорить в ответ.

— Вам сообщили, на каком основании вы сюда доставлены? — уточнил Розин, наконец-то нарушив молчание.

— Никак нет.

Особист снова помолчал, выдержав практически мхатовскую паузу. А мне впервые с начала этого разговора стало немного не по себе. Пропажа, радиомолчание, потом вдруг человека как подменили. Ну ведь глупость же — со мной еще семнадцать моряков было! Не убегал ведь я с «Малютки», чтобы сдружиться с немцами? Именно абсурдность всей этой ситуации и пугала. Потому что логического обоснования моего задержания я понять не мог. Или…

Встретили как триумфаторов, пообещали очередные награды, а мне даже новое звание и перевод на «Эску», причем командиром. И тут вдруг — проходит несколько дней, и сижу я в тесном кабинете с низкими сводчатыми потолками, а из меня пытается выбить признание капитан-особист. Если только — снова мелькнула тревожная мысль — кто-то вдруг заподозрил, что командир М-98 Беззубиков вовсе не тот, кем был раньше, и сейчас Розин пытается вызнать, кто же я на самом деле. Теоретически — может родное ГБ рыть настолько глубоко? А вот черт его знает.

— Но хотя бы догадываетесь? — Розин первым нарушил повисшее молчание.

— Даже ни на грамм, — я позволил себе неуставную вольность, и мой визави недовольно прочистил горло.

— Жаль, Беззубиков. Я думал, вы пойдете навстречу.

Ну вот, еще один очевидный прием.

— С удовольствием, но я даже не представляю, о чем идет речь.

— Не представляете?

— Никак нет.

Розин сцепил пальцы в замок и теперь вновь пытался меня загипнотизировать взглядом.

— Что ж, Беззубиков. Я вам объясню. Но для начала скажите, знаком ли вам Костылёв Лев Николаевич?

Я почувствовал, как по коже наждаком прошелся мороз, однако внешне по-прежнему оставался спокоен. Лёва? Он что-то натворил? Дело в нем?

— Знаком, — вслух подтвердил я. — Мы вместе служили в дивизионе «Малюток», а потом его перевели командовать «Щукой».

— Его лодка ушла вместе с другими ПЛ третьего эшелона в большую Балтику для выполнения особого задания, — вот чего у Розина было не отнять, так это почти телевизионную дикцию. Произносил он слова четко, предложения складывал, как у классика — с чувством, с толком, с расстановкой.

Снова пауза. Прямо клиффхэнгер, как будут потом говорить кинокритики, имея в виду «ну вот, на самом интересном месте».

— Подлодка Щ-308 под командованием Льва Костылёва, — продолжил чекист, — передала радиограмму ТУСом: «Наган». Вы знаете, что это означает?

— Не уверен, что могу расшифровывать это для вас…

— Смысл этого сообщения, — прервал меня Розин, — «Авария подводной лодки».

Мне не хотелось верить, что Лёва передал именно «Наган». Но особист явно еще не закончил.

— Щ-308 была атакована вражеской подводной лодкой. Потом связь с ней была потеряна.

— Светлая память Льву Николаевичу, — я сказал то, что должен был и что хотелось сказать в этом случае. — И всей команде.

Вот только при чем тут я? Такая мысль мелькнула в моей голове, однако мне захотелось дождаться, что скажет Розин. Не буду подкидывать ему идеи, как меня побыстрее закопать.

— Думаете, это все? — усмехнулся чекист.

Разумеется, я так не думал.

— Щ-302, — Розин повысил голос. — Командир: капитан-лейтенант Нечкин Вадим Дмитриевич. Затонула в результате атаки немецких торпедных катеров возле острова Нарген. Сгинули в море 37 членов экипажа, включая Нечкина.

Снова волна холода. Вадима я знал, а точнее, его знал Беззубиков — тоже «малюточник», служил на М-103. В моей прошлой истории тоже погиб, не вернулся вместе с другими подлодками третьего эшелона. Только 302-ю «Щуку» в октябре «того» 42-го не подбили глубинными бомбами вражеские катера, лодка подорвалась на заграждении «Насхорн».

— Щ-305, — продолжал особист, — под командованием капитан-лейтенанта Сазонова Дмитрия Михайловича. Передала сигнал бедствия из района полуострова Порккала-Удд…

Сазонов был мне тоже знаком. Успел даже повоевать на сухопутном фронте в рядах морской пехоты. Вернулся и принял командование «Линем», как называли 305-ю «Щуку». Неужели еще кто-то будет?

— Щ-311, — Розин действительно не закончил. — Командир: капитан третьего ранга Пудяков Анисим Антонович. Последний раз лодка выходила на связь в районе острова Нарген…

Я молчал, слушая особиста, который перечислял погибшие субмарины и их командиров. Кажется, вырисовывается то, в чем меня хотят обвинить.

— Щ-320, — безжалостно зачитывал он, — под командованием капитан-лейтенанта Вишневского Ивана Макаровича. Атакована немецкой подлодкой также в районе Наргена. Всего пять экипажей «Щук», общее число жертв: 196 человек. Почти две сотни моряков-балтийцев, Беззубиков!

Я продолжал молчать. Не знаю, чего от меня сейчас ждут, но сам я бредовых признаний делать не стану.

— Все они погибли на рубежах либо возле Порккала-Удда, либо возле острова Нарген, — подвел итог особист. — Там, куда ты их отправил, Беззубиков, атаковать немецкие спецплавсредства под усиленной охраной.

А вот теперь можно ответить.

— Я их не посылал, — твердо сказал я, глядя чекисту в глаза. — Я выполнял приказ. Выявил сооружение немцами противолодочных рубежей и сообщил в штаб. И все эти доблестные балтийцы тоже выполняли приказ. До конца. К сожалению, в итоге погибли, но с честью.

— Ты недостаточно верно оценил ситуацию, Беззубиков, — продолжал гнуть Розин. — Они погибли по твоей вине. Осталось только понять, по глупости ли ты это сделал или намеренно…

— Ситуацию я оценил верно, — несмотря на бредовость обвинений, я ответил спокойно. — Приказ командования КБФ мной был выполнен в точности, и капитан первого ранга Левченко…

— Продолжишь упираться, Беззубиков? — перебил меня Розин. — Ты не знаешь всей глубины нашей осведомленности. И потому ведешь себя глупо. Жаль. Нам все о тебе известно, пойми. Расскажешь все сам — облегчишь себе судьбу. А может, хотя бы совесть.

Он закурил. Впервые с начала допроса. Смолил с удовольствием, жадно, как будто терпел и дорвался.

— Я выполнял приказ… — отступать я не собирался.

— Чей?

Ага, вот и еще ловушка. Попадаться в нее нельзя.

— Приказ разведать обстановку в Балтике, выявив противолодочные рубежи и действия противника, — я специально ответил максимально полно, — поступил от командования Краснознаменным Балтийским флотом и Бригады подводных лодок…