— Вам должны были сообщить о численности разведгруппы, — нахмурился Алексей Геннадьевич. — И о присутствии товарища капитана первого ранга, — он перевел взгляд на Рывчина.

— Так точно, о численности пассажиров меня предупреждали, — подтвердил я. — Однако о пленных — нет. Потому и спросил.

— Не вникая в детали, могу сказать, что все будет зависеть от ценности захваченных специалистов, — сказал Переверзев. — Один, может быть, двое. Это критично?

— Справимся, — коротко сказал я, и разведчик кивнул.

Разговор сам собой прекратился, и дальше мы шли в рабочем фоне: короткие команды, доклады, сверки. А когда по счислению подошли к Гогланду и гидроакустик Борисов внимательно прослушал горизонт, я отдал приказ всплыть под перископ.

— Чисто, — сообщил я, тщательно осмотревшись.

— Позволите, Иван Иванович? — по старшинству званий Рывчин мог и не спрашивать, но вот чем мне нравился Илья Аронович, так это, помимо прочего, своей профессиональной вежливостью. Все-таки он в гостях на «Малютке», как ни крути.

— Конечно, — я уступил окуляры, и Рывчин принялся скрупулезно оглядывать окрестности.

Сейчас это было не очень просто, все же вышли мы темной ночью, чтобы привлекать минимум внимания.

— Чисто, — вскоре подтвердил и он.

— Всплываем для уточнения местоположения, — сообщил я Переверзеву, который наблюдал за нашими действиями с неподдельным интересом, который, тем не менее, пытался тщательно скрыть.

Разведчик кивнул: мол, делайте, это ваша епархия.

— По местам стоять! К всплытию!

Ночь стояла малооблачная, и Веремеенко мог взять пеленг на Полярную звезду, чтобы уточнить нужные данные. Действовать нужно было быстро и опять уходить под воду, чтобы уже приступить к форсированию минного заграждения. Самая сложная, неприятная и опасная часть пути.

— Иван Иванович, — видно было, что Переверзеву интересно и что он борется между любопытством и выдержанной дистанцией между нами. Но потом все же плюнул и подошел ко мне. — Скажите, как вы находите местоположение в открытом море? Здесь же нет никаких ориентиров, кроме той же Полярной звезды. Да и то — если небо ясное.

— Это не я, Алексей Геннадьевич, — я не стал перетягивать одеяло на себя. — Это все-таки штурман. Ну и радист.

— Радист? А, понимаю — по пеленгу.

— Верно. Радист может поймать сигналы с береговых станций, и хорошо, если их две. Пересечение разных пеленгов и дает координаты. Иногда связываемся с берегом и передаем данные счисления, но тут…

— Опасно, — понимающе закивал Переверзев.

— Поэтому в основном используем навигационное счисление, и если штурман талантливый, а к тому же опытный, то оно получается довольно точным. Отталкивается от точки выхода или погружения и, зная курс, скорость и время, рассчитывает текущее положение. Здесь ему помогает гирокомпас, так как магнитный под водой врет, и лаг. Он считает расстояние. Однако тут, сами понимаете, погрешность все равно копится, даже у опытного штурмана.

— Для этого есть радиопеленг и астронавигация, — вновь поймал нужную волну армейский разведчик.

— Так и есть, — кивнул я. — По углу возвышения светила над горизонтом и времени измерения можно вычислить широту и долготу.

— Да, непросто без видимых ориентиров, — улыбнулся Переверзев. — А что дальше?

— А вот дальше, Алексей Геннадьевич, — я сразу решил подготовить разведчика к тому, что все очень серьезно, — мы будем форсировать минное заграждение «Зееигель». И держаться поближе к Виргинам.

— Там безопасней? Мин меньше?

— Нет, — я покачал головой. — В плане мин там не безопасней. Но на юге острова Гогланд у финнов есть радиопеленгаторная станция. И если будем шуметь, то они нас услышат.

— Ясно, — кивнул Переверзев. — Справитесь?

— А какие у нас варианты, Алексей Геннадьевич? — я слегка развел руками и, когда Веремеенко с Сухаревым закончили с геолокацией, как это назвали бы в мое время, отдал приказ. — По местам стоять! Приготовиться к погружению! Курс по заданным координатам!

«Малютка» нырнула под воду, по корпусу пронеслась привычная вибрация. Напряжение на борту сгустилось: все, кроме разве что Переверзева, отлично понимали, что нам сейчас предстоит.

— Осмотреться по отсекам! — я продолжил отдавать приказы. — Приготовить аварийный инструмент! Машинное! Самый малый на электродвигателе! И тишина!

Только едва слышные звуки работающих механизмов нарушали воцарившееся безмолвие. Я поймал себя на мысли, что стараюсь почти не дышать.

И тут, начавшись с легкого скрипа, по ушам резанул пронзительный скрежет.

— Стоп машина! — мгновенно среагировал я, и лодка постепенно остановилась.

Скрежет изменил частоту и тональность.

— Это что? — тихо спросил Переверзев. — Мина?

— Самый малый назад, — я утвердительно кивнул, одновременно скомандовав изменение в движении. — Самый малый, хлопцы, самый!.. И уходим правее.

На центральном все замолчали, до слуха доносился лишь слабый звук электродвигателя и механизмов перекладки рулей.

— Давай, давай, давай… — не выдержал и зашептал Рывчин.

Скрежет постепенно затихал, и наконец мы оторвались от минрепа. По «Малютке» пронесся выдох облегчения.

— Пронесло? — уточнил армейский разведчик.

— Рано… — сосредоточенно проговорил я, чувствуя, как напрягается каждый мускул и все нервы натянуты, будто струны.

Вот всегда, кстати, считал эту фразу невыразительной. А сейчас сам чувствую, словно все во мне на пределе, малейшая ошибка — и действительно раздастся звук лопнувшей струны. Потом, спустя секундную заминку, взрыв и скрежет сминающихся переборок.

— Самый малый вперед, — скомандовал я. — Держим глубину.

«Малютка» снова принялась красться через минные просторы. Медленно, едва слышно, настолько, что взволнованное дыхание находящихся рядом на центральном посту перекрывал мерный винтовой гул.

— Идем, идем… — бубнил я себе под нос.

Странное дело. Сколько раз проходили этот «Зееигель», но сегодня ощущения наиболее яркие. Как будто впервые я слышу скрежет минрепов, впервые чувствую движения нервов, которые то натягиваются почти до разрыва, то слегка расслабляются.

— Хорошо идем, — сказал Рывчин.

И накаркал.

— Стоп! — резко крикнул я. — Самый малый назад!

Вновь сорвались со смертоносного крючка, ушли дальше на глубину с изменением курса. И потянулись долгие часы, когда мы с осторожностью крались, цеплялись, скидывали с себя погибельные цепи, вновь упрямо пробирались вперед.

— Третий, — тихо считал Мишка Никитин, однако его все слышали. — Четвертый. Пятый…

После седьмого «крючка» стало легче. Мы двигались мелкими шажочками, настолько медленно, что нас мог бы, наверное, обогнать не особо умелый пловец. Скорость, выматывающая чуть ли не сильнее, чем страх подорваться после очередного скрежещущего звука. А потом…

— Тихо… — едва слышно проговорил Рывчин.

— Я молчу, — отозвался Переверзев.

— Я не про то, — чуть громче сказал Илья Аронович. — Я говорю, за бортом тихо. Ничего не скрипит.

— Не расслабляемся, — призвал я. — Немцы усиливают этого чертова «Ежа», заграждение может менять границы и протяженность.

Сказал так, и на душе вдруг так заскребло, что решил повторить:

— Держим курс ноль, самый малый вперед. Самый. Малый. Гордов, рулевые. Держать глубину.

Скрежет! Что-то вдруг словно бы пробежало по корпусу — похоже, ткнулись форштевнем.

— Стоп! Самый малый назад!

— Восемь… — на грани слышимости произнес боцман.

— У кошки девять жизней, — сказал вдруг Переверзев. — Не подведите, парни.

Мы снова сменили курс, отступив назад, пробрались левее от мины. На центральном посту стало душно — мы стремительно поглощали кислород и увеличивали концентрацию углекислоты. Вроде бы не критично, однако проветрить отсеки уже бы надо.

— Отставить страх! — бодро скомандовал я, вкладывая в голос всю свою уверенность. — Только предельная концентрация! Тише едем, дальше будем, хлопцы!