— Капитан-лейтенант Беззубиков? — он первым подошел ко мне, отдав при этом честь Рывчину как старшему.

— С кем говорю? — сухо уточнил я.

— Переверзев, — представился он. — Армейская разведка.

— А детали у разведки будут? — я усмехнулся.

— В пределах вашего допуска, товарищ Беззубиков, — Переверзев ответил с достоинством, но спокойно, без пафоса, каким страдал тот же Соколов из ГБ. — Без обид, товарищ капитан-лейтенант, но у вас свои дела, а у нас — свои.

— Вы правы, — сказал я. — Но все же идти вы будете на моей лодке, и кое-что мне хотелось бы знать заранее. Например, ваше звание и точный маршрут следования.

— Точку назначения я сообщу после погружения, — вежливо сообщил Переверзев. — Таков порядок. А мое звание — как и у вас, капитан. Зовут Алексей Геннадьевич.

— Иван Иванович, — представился я.

— Я знаю, — не моргнув глазом, сказал Переверзев. — Приступим?

— Здравия желаю, — прогудел Прохватилов, тоже несущий вместе со своими парнями тяжелые тюки.

— Приветствую, Иван Василич, — кивнул я. — Парни.

Мосяев с Фроловым отдали честь, незнакомые «дьяволы» тоже.

— Хлопцы, грузите все на «Малютку», — распорядился Батя. — Кяро и Паль, задержитесь. Товарищи, знакомьтесь. Это старшина первой статьи Роберт Кяро и старшина первой статьи Евгений Паль. Водолазы-разведчики РОН.

— Эстонец и немец, — зачем-то вдруг подчеркнул Переверзев.

— А это имеет значение? — уточнил Рывчин, подав предостерегающий знак мне и набычившемуся было Прохватилову.

— Вы же в курсе, Илья Аронович, — отозвался армейский. — Люди, специально отобранные для задания. Паль хорошо знает немецкий, Кяро — этнический эстонец, столь же хорошо знающий нужную нам местность.

— Советский эстонец, — подал голос Кяро, — и советский немец. Это важно. Разрешите идти, товарищ лейтенант?

Он обратился к Прохватилову, и тот кивнул, а потом сам пристроился за ними вслед.

— Нам с вами придется сработаться, Иван Иванович, — миролюбиво сказал Переверзев перед тем, как тоже уйти. — Делаем одно общее дело.

Я кивнул. Ничего не имею против. Только Рывчин меня предупредил насчет возможных провокаций и явно имел в виду именно Переверзева. Что ж, предупрежден — значит вооружен.

— Ты меня понял, Ваня? — Илья Аронович будто прочитал мои мысли.

— Так точно. Не реагировать на провокации, — и добавил не по уставу. — Надеюсь, обойдется без них.

— Я тоже надеюсь, — ответил Рывчин и пошел к «Малютке».

А ко мне приблизился Ибрагим Рамазанович, вытирая тряпицей замасленные руки.

— Я тут выяснил, кто Костику лицо отполировал, — доверительно сообщил он.

— Все-таки не товарищ Кронштейн? — улыбнулся я.

— Сашка Маринеско.

Вот это да. Прям огорошил меня Рамазаныч. У Александра Иваныча и так проблемы свои были, не самый он комфортный командир, но мордобой — это, пожалуй, чересчур. И мне ведь не сказал!

— Надеюсь, не?..

— Нет, — покачал головой Рамазаныч, и у меня отлегло от сердца. — Ни до кого наверх не дошло. Между собой разобрались.

— А за что хоть?

Дивмех внимательно посмотрел мне в глаза.

— Не за что, а за кого, — ответил он, чуть помедлив. — За тебя, Ваня. Не стерпел Александр Иваныч, что Кочетов о его друге гадости говорил.

Вот те и раз.

— Ох уж этот Кочетов… — пробормотал я.

— Не слушай его, — поморщился Рамазанов. — Завистливый человек. Все никак не может простить, что ты со дна вылез, поднялся, а у него самого все никак не выйдет. Вот и начал мести языком, что не просто так тебя задержали, наверное, дыма без огня не бывает. Маринеско услышал и приложил. А вообще, Ваня, — он посмотрел на меня. — Будь все же повнимательнее. Люди бывают разные.

— Буду, Ибрагим Рамазанович, — кивнул я. — Спасибо. И ты мне вот еще что скажи. Лодку мою выпускаешь?

— Выпускаю, Вань, — улыбнулся дивмех. — Нет нареканий.

— Вот и отлично, — я пожал ему руку. — Значит, еще повоюем.

— Погружение! — скомандовал я. — Боцман, принять балласт! По местам стоять!

В лодке царила привычная рабочая движуха, как будто мы не на секретное задание идем, а на учебные стрельбы. Но разница все же была: помимо четырех водолазов, только двое из которых были знакомыми, на борту нас сопровождали армейский разведчик Переверзев и капитан первого ранга Рывчин. Первый фактически руководил наземной частью операции, второй должен был пристально наблюдать за обстановкой на лодке и, главное, конкретно за мной. Не сомневаюсь, что Илья Аронович работу свою будет выполнять честно, и все же кошечки на душе скребли.

Оба они — и Переверзев, и Рывчин — стояли на центральном посту, и так не самом просторном. И оба пристально наблюдали за всем, что тут происходит.

— Ух! — вырвалось из разведчика, когда «Малютка» резво пошла на глубину. — Не так часто хожу на подводных лодках. Непривычно.

Он вдруг улыбнулся.

— Так же у вас говорят? — громко осведомился Алексей Геннадьевич. — По морю ходят, а плавает известная субстанция?

— Врут, товарищ капитан, — отозвался я. — Еще как плаваем. У нас же бригада подплава, а не подхода. И в моем дипломе Ленинградского морского техникума синим по белому сказано: капитан малого плавания, а опять же не малого хождения.

— Малого? — переспросил Переверзев. — Это как? Вы на подлодке вдоль берега только можете плавать? Или что имеется в виду?

Я краем глаза взглянул на Рывчина: Илья Аронович, прищурившись, наблюдал за ходом беседы, однако в нее не вмешивался.

— Малого — это на малых судах, — объяснил я, и Рывчин едва заметно приподнял бровь. — А мы как раз с вами на «Малютке». Если же серьезно…

На сей раз Илья Аронович коротко кивнул.

— Имеется в виду плавание в определенной акватории. Например, в Балтике, включая заливы и проливы — такие, как Скагеррак и прочие Каттегаты. Нам с вами, Алексей Геннадьевич, хватит. Или нам в Атлантику?

— Шутим, Иван Иванович? — кашлянув, уточнил Переверзев.

— Да какое там, — отозвался я, опять же краем глаза заметив, как Веремеенко неподалеку давится улыбкой, а Рывчин со страшным лицом показывает ему кулак. — Прикажут, пойдем в Атлантику.

— Туда все же не понадобится, — сухо сказал Переверзев. — Мы погрузились?

— Так точно, — ответил я. — Идем по счислению к южной оконечности Гогланда. А дальше…

Армейский протянул мне запечатанный конверт.

— Вскройте. Там все необходимые детали.

Я принял конверт, сорвал печать под пристальным оком Ильи Ароновича и вытащил лист бумаги с машинописным текстом. Мне следовало провести лодку к Нарвскому заливу и высадить группу в районе эстонской деревни со сложно произносимым названием. Затем дождаться возвращения группы и принять на борт всех, включая возможных пленных. К этому прилагались координаты и позывные разведчиков.

— Вам же известен Нарвский залив, товарищ Беззубиков? — уточнил Переверзев. — Мне сказали, что вы заходили туда на «Малютке». В начале войны.

— Все верно, — сказал я. — Местность знаю неплохо.

— А я отлично, — отозвался вдруг Кяро. — Деревня моего деда. В детстве там часто бывал, рыбу удил.

По-русски он говорил чисто, лишь иногда делал паузы в непривычных местах и слегка растягивал гласные.

— Вот и прекрасно, — кивнул Переверзев. — Потому-то вы, Роберт Томасович, и были выбраны. Иван Иванович, по маршруту вопросов нет?

— Никак нет, — ответил я. — Лейтенант Веремеенко, по счислению подходим к южной оконечности Гогланда, всплываем для определения местоположения и там уже корректируем курс.

— Так точно, товарищ командир, — отозвался Вася.

— Разрешите еще вопрос, товарищ Переверзев? — я обратился к разведчику.

— Попробуйте, — отреагировал тот.

— Много ли планируется взять пленных?

— Вопрос в автономности? — уточнил Переверзев.

— Именно так, — подтвердил я. — По штату у меня на борту могут находиться до двадцати двух членов экипажа. Плюс небольшая разведгруппа. При желании я и больше возьму, однако важно помнить не только о свободном месте для размещения, но и запасах пищи, пресной воды и воздуха.