— Работайте, братья, — отозвался я фразой из своего прошлого, для которой и здесь не нужны были пояснения.

Гул нарастал, становился громче, начал обволакивать со всех сторон. А потом в сторону Соммерса мимо нас промчались «МОшки» и торпедные катера с приготовившимся десантом. Они проносились мимо, взрезая пенные волны, перекручивая и разбивая их, летели дальше, к пока еще вражескому берегу.

Издалека, со стороны острова, грохнуло. Мелькнуло несколько вспышек, освещая свечку маяка, потом затрещало, заухало. Промчался еще один, по-видимому, отставший торпедный катер. Длинный, как железный дельфин, зарывающийся в волну носом, солеными брызгами окатывающий прижавшихся друг к другу на его могучей спине моряков в касках.

Заговорили бортовые орудия катеров, финны ответили, включился прожектор, и за пару секунд перед тем, как кто-то из наших его выбил, я увидел в бинокль, как первые бойцы, мелкие и почти неразличимые на таком расстоянии, попрыгали в воду. Оказавшись в волнах, они тут же уходили вперед на своих индивидуальных плотиках-комбинезонах.

Началось!

Остров перед нами буквально тонул во вспышках, воздух разрывался от грохота орудий, ухания минометов и треска пулеметов.

— Первый тайм мы уже отыграли… — процитировал я одну душевную песню из будущего, продолжая всматриваться в свой сектор обзора.

Да, счет пока один-ноль в нашу пользу. Финны не ожидали атаки, особенно скрытной высадки диверсантов, и тут можно в очередной раз восхититься уровнем подготовки «дьяволов». Не зря Ваню Прохватилова потом будут называть «дедушкой отечественного подводного спецназа». Парням как минимум удалось выбить прожекторы, а если группа Фролова, которую высаживал Маринеско, смогла связать боем охранение причала в бухте, то это значительно упростит задачу северному десанту.

— Авиацией надо было сначала, — проговорил Ваня Лейченков, кормовой наблюдатель. — Разбомбили бы их опорники, и бойцы бы прошли по выжженным развалинам…

— Да не факт, — с сомнением в голосе проговорил Веремеенко. — Вон темень какая, как будто и не лето.

— Точно не факт, — подтвердил я, прищурившись от очередной вспышки, мелькнувшей в окулярах бинокля. — Точно отбомбиться при таком освещении сложно, тем более с большой высоты. Но самое главное — прощай, внезапность. Финны укрылись бы в блиндажах, переждали налет и поняли бы, что нужно ждать гостей. Тогда высадка могла провалиться.

Так ведь и было, вспоминал я уже про себя. Летчики сбросили более сотни бомб, причем белой ночью, когда видимость была лучше, и то большое количество ушло в воду. И фактор неожиданности был потерян. Еще одна ошибка — уже при высадке не учли особенности берега, но сейчас наши моряки не тонут под грузом амуниции, а плывут в десантных комбинезонах Колмогорова.

— Товарищ командир! — вновь позвал меня связист. — Радиограмма!

Временно передав бинокль и свой сектор обзора Мишке Никитину, разобрал шифрованное сообщение. Идет второй эшелон десанта! Пока не два-ноль, но уже близко: в прошлый раз Левченко не отдавал приказ выдвигаться подкреплению, пока не будет захвачен остров. Критическая ошибка, не давшая уже захлебывавшейся атаке второго шанса.

А Коля Сухарев уже быстро строчил новое сообщение, и напряжение только выросло. Отпускать начало только по мере расшифровки: вместе со вторым эшелоном идут сторожевые корабли «Буря», «Снег» и «Тайфун». Как интересно, отметил я — все три борта поддерживали высадку на Лавенсари в декабре 41-го, а «Буря» потом одной из первых подошла к Соммерсу, когда дело уже приняло скверный оборот.

— Канонерка «Кама»… — беззвучно повторял я, вчитываясь в радиограмму. — Торпедные катера…

Затем пошло одно сообщение за другим. «Малютка» Карташова и одна из «Щук», 323-я под командованием Андронова, докладывали о движении финских канонерок в сторону Соммерса. Одну из них потопили, но две прорвались, и нам с Маринеско и Гладилиным было приказано готовиться к возможному перехвату. Так…

Прочитав следующую радиограмму, я позволил себе злорадно усмехнуться. Финны не просто повелись на нашу провокацию, но и в панике запросили союзников-немцев, которые выслали им в помощь один из находившихся рядом с Гогландом «минензюхбоотов». Подробности, конечно, не сообщались, но я знал, что там находятся не только наши торпедные катера, а еще и кто-то из «Эсок». Плюс задействована авиация — самолеты-торпедоносцы. Помню, когда мы с Левченко обсуждали эту часть плана, как раз говорили о том, что если катерникам не удастся вовремя смыться, и придется принять бой, летуны придут им на помощь. А у нас тут тем временем тоже становится жарко!

— Боевая тревога! — объявил я. — Пропускаем катера второго эшелона и готовимся идти к точке погружения!

Пулей выскочил на ходовой мостик, коротко обрисовав ситуацию тем, кто был наверху — Никитину, Лейченкову и Веремеенко.

— Идут! — доложил Вася, и вскоре мимо нас пронеслись, разгоняя волны, торпедные катера с пополнением.

Казалось бы, повторяющаяся картинка, но в этот раз кое-что изменилось. Бойцы второго эшелона знали, что мчатся на подмогу своим, которым удалось закрепиться. Они шли не на смерть, а за победой, усилить натиск, сломить сопротивление финнов, которые — теперь уже точно! — почти проиграли.

— Ура-а-а! — пронеслось над волнами.

Это кричали бойцы на бортах катеров, некоторые умудрялись махать нам руками, и парни на мостике подхватили боевой клич. Потом громовое «ура» донеслось снизу — из самого нутра «Малютки».

— Ура-а-а! — мои легкие аж завибрировали от крика, когда я увидел расцветающие над Соммерсом бутоны сигнальных ракет.

Зеленые. Одна, вторая, третья. Десантники захватили три вражеских опорных пункта из четырех! Только один, последний, все еще держался, но, глядя на несущееся во весь опор подкрепление, мне становилось понятно: это ненадолго. Скоро финнов просто сметут, и остров вновь станет нашим.

Удивительно, но лишь сейчас я заметил, что наступает рассвет, и над Финским заливом со стороны Ленинграда пробивается все расширяющаяся солнечная полоса. Небо по-прежнему было затянуто рваными тучами, и лучи, прорывающиеся сквозь прорехи, окрашивали горизонт в густой розовый цвет.

— Приготовиться к погружению! — скомандовал я, с сожалением отпуская потрясающей красоты морской пейзаж.

Мы должны были выполнить приказ, обеспечив прикрытие подходов к Соммерсу и поддержав в этом наши боевые корабли. Но перед тем, как закрыть за собой верхний люк, я успел увидеть еще одну зеленую ракету. Выстрелы стихли — похоже, остатки финского гарнизона благоразумно решили прекратить сопротивление. И правильно сделали: русские не садисты, и расправляться с пленными, как это с легкостью делают немцы, не в наших правилах.

На центральном посту все были на своих местах, из отсеков доносились сообщения о готовности.

— По местам стоять! — привычно скомандовал я. — Погружение на перископную глубину!

Курс в нужную точку уже был проложен Васей Веремеенко, мы ушли под воду, и я припал к окулярам, повернув напоследок в сторону Соммерса. Вдалеке возвышался знакомой свечкой маяк, с верхней площадки которого свесилось, развеваясь на ветру, ярко-алое полотнище.

Внутри словно что-то защекотало. Снова как в песне: и вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди… Для кого-то это просто флаг, государственный символ, еще и устаревший, как в моем недавнем будущем-прошлом. Но для меня — флаг, под которым я давал свою первую присягу еще пехотинцем-срочником, нес свою службу мой отец и воевали оба деда. Флаг, что был дорог мне и в прошлой-то жизни, а уж в этой подавно.

«Малютка» шла на электродвигателе, небо расчистилось, и вскоре в визоре перископа четко проявились силуэты судов.

— Мать честная! — не удержался я.

— Товарищ командир? — отозвался Никитин, выразив общее любопытство команды.

— Картина маслом, — я еще больше усилил интригу.

Передо мной развернулось морское сражение, хотя скорее это было его завершением, причем в нашу пользу. Как и в прошлой версии истории, на помощь финнам шли канонерки и небольшая группа сторожевых катеров. Вот только наши на сей раз не опоздали, более того, застали врага врасплох, и горячие финские парни угодили в лапы сразу трех советских боевых кораблей, не считая канонерскую лодку «Кама» и малых охотников.