Я не знал пока, как разгрести всё, что натворил. Не представлял, что будет дальше с Анжелой, с ребёнком, со мной самим.

Знал только одно.

Я больше не позволю отнять у меня Алю и Аглаю. И сам от них не откажусь. Никогда.

Мой палец отпустил её прядь и соскользнул на щёку.

Аля напряглась.

Я провёл по её коже самыми кончиками пальцев, почти боясь прикоснуться смелее. После двух недель, когда мне казалось, что это лицо я теперь смогу видеть только на фотографиях, даже такое простое прикосновение отзывалось внутри чем-то почти болезненным, щемящим.

Она резко отвернулась. Я убрал руку и попросил…

– Тогда скажи, что мне сделать, чтобы тебе было спокойно. Чтобы ты простила. Я сделаю всё.

Аля прищурилась.

– Прямо всё?

Я кивнул.

Несколько секунд она молча смотрела на меня, и постепенно в её глазах разгоралось нечто такое, что должно было сразу меня насторожить.

А потом она усмехнулась.

– Тогда пошли. Крёстной давно пора переставить уличный туалет.

Я шагнул было к дому, но после этих слов застыл.

– Туалет?.. – переспросил глупо.

– Ну да, – невозмутимо подтвердила она. – Такой маленький деревянный домик с ямой внизу. Неужели никогда не видел?

Я молча смотрел на неё.

Уголки её губ дрогнули.

Она наслаждалась.

Откровенно, беззастенчиво наслаждалась каждой секундой происходящего.

В памяти моментально всплыли собственные слова на вокзале. Моё высокомерие. Рассуждения о том, что Аля не соответствует моему уровню…

Кажется, жена нашла идеальный способ наказать меня за все это.

– Ну что? – Аля склонила голову набок. – Морально ты уже вывалялся в дерьме, Петя, а физически готов?

Отступить сейчас означало собственноручно доказать ей, что все мои громкие слова стоят ровно столько же, сколько стоили раньше.

Я посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся. Мне даже нравилось видеть её такой. Нравился лукавый блеск её янтарных глаз – какие у неё, оказывается, красивые были глаза! Нравилась даже эта улыбка, что не предвещала мне ничего хорошего.

Пусть издевается. Пусть мстит. Если это поможет ей выплеснуть хотя бы часть той боли, которую я причинил - переживу. Стерплю. Сделаю все, что она только захочет.

– Показывай свой туалет.

Я решительно закатал рукава рубашки и шагнул к дому.

После двух недель, когда я был готов отдать что угодно только за возможность ещё раз увидеть своих родных живыми, перспектива возиться с уличным туалетом действительно не пугала.

Меня вообще не пугали никакие испытания.

Главное, что теперь мне было ради кого все это терпеть.

Глава 15

Я никогда не думал, что однажды буду стоять посреди чужого двора с лопатой в руках и копать яму для нового уличного туалета. Тем более – добровольно. Тем более – после того, как последние несколько лет считал физический труд чем-то, для чего существуют специально обученные люди.

Наверно, прежний я уже минут через десять швырнул бы лопату на землю и заявил, что этот цирк окончен. Нынешний молча снимал очередной пласт земли, отбрасывал его в сторону и старался дышать исключительно ртом, потому что от старого туалета несло так, что глаза слезились.

Я уже успел проклясть всё на свете, когда Аля в очередной раз появилась на крыльце. Она остановилась, прислонилась плечом к столбу и несколько секунд с нескрываемым интересом наблюдала, как я работаю. В её глазах плясали откровенно издевательские искорки.

– Что-то ты побледнел, Петя. Не нравится работать на свежем воздухе?

Я воткнул лопату в землю и посмотрел на жену. Она улыбалась. Не так, как вчера у пруда – неожиданно, почти забыв о том, что должна меня ненавидеть. Сейчас Аля совершенно осознанно наслаждалась моими мучениями.

– Воздух прекрасный, – процедил я.

– Ну и хорошо.

Она невинно пожала плечами и скрылась в доме. Я проводил её взглядом и снова взялся за лопату. Сам сказал, что готов на всё – значит, оставалось терпеть и копать. В конце концов, после всего, что я сделал, несколько часов рядом с выгребной ямой действительно выглядели не самым страшным наказанием.

Рубашка давно прилипла к спине. Ладони горели – непривычная к такой работе кожа наверняка уже покрылась мозолями. Дорогие туфли быстро покрылись пылью и землёй, брюки испачкались почти до колен, но теперь мне было совершенно плевать на одежду. Я снова вогнал лопату в землю, навалился на неё всем весом и продолжил копать.

Аля появлялась ещё дважды. Первый раз принесла мне бутылку воды. Я уже почти растрогался, но, протягивая её, жена язвительно заметила:

– Налила из-под крана. Другой воды для тебя жалко.

И ушла прежде, чем я придумал, что ей ответить. Второй раз просто прошла мимо, критически осмотрела яму и заметила:

– Кривовато.

Я молча стиснул зубы и продолжил работать. Странное дело… Её издевательства совсем не злили. Когда-то одна язвительная реплика Али могла испортить мне настроение на весь вечер. Я считал её неблагодарной, если она была чем-то недовольна, раздражался, когда она спорила, и почему-то был абсолютно уверен, что именно я имею право устанавливать правила в нашем доме. Сейчас же мне даже нравилось видеть её такой – живой, саркастичной, острой на язык и…

Той, что меня совсем не боялась. Наверно, потому, что все худшее уже пережила. Восстала из пепла прекрасным фениксом.

Теперь она была настоящей. Была такой, в какую я когда-то влюбился…

И теперь влюблялся заново.

Я как раз принялся за старый туалет, когда услышал мужской голос.

– Привет!

Рука с лопатой замерла. Этот голос я узнал сразу, хоть и слышал всего раз.

Илья. Сосед, по всей видимости.

Моя жена вчера называла его Илюшей, чего уже было более, чем достаточно, чтобы невзлюбить этого экземпляра.

Я медленно выпрямился и посмотрел в сторону ворот. Он стоял рядом с Алей. В одной руке держал какой-то пакет, в другой – мягкую игрушку. Обезьянку.

– Привет, – улыбнулась ему Аля. – Если ты за пирогом, то прости, мы его уже слопали.

Илья рассмеялся.

– Тогда в другой раз.

Он вел себя с Алей… слишком легко. Слишком по-свойски. Я снова взялся за лопату, хотя теперь слышал каждое слово гораздо отчётливее, чем собственное дыхание.

– Но вообще-то я вовсе не поэтому зашёл, – продолжил Илья. – Аглая вчера рассказала, что вместе с вещами в автобусе потерялась её любимая обезьянка. Я сегодня увидел похожую и решил купить. Может, понравится.

Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Обезьянка…

Смешная, в жёлтом комбинезоне, с барабаном в руках. Я лично уложил её в те сумки, с которыми выставил прочь из дома жену и дочь…

Конечно, игрушка сгорела в том пожаре вместе с остальными вещами. А я даже не подумал о том, чтобы помочь Але и Аглае как-то восстановить потерю…

А этот Илья – подумал.

Черт.

– Аглая! – позвала Аля. – Иди сюда, тебе кое-что принесли!

Через несколько секунд из дома выбежала дочь. Я невольно обернулся. Она увидела игрушку и замерла, а потом её лицо преобразилось.

– Моя обезьянка!

Аглая подбежала к Илье, схватила зверушку, прижала к груди и вдруг порывисто обняла его. Просто от радости, по-детски, без всякой задней мысли.

Но внутри меня в этот момент образовалась чёрная дыра.

Я стоял с лопатой в руках и смотрел, как моя дочь обнимает чужого мужчину. Чужого мужчину, который дал ей то, до чего не додумался родной отец.

От последней мысли стало особенно мерзко. Я был слишком занят своими собственными желаниями и страданиями, чтобы подумать о ком-то ещё. Подумать о действительно важном.

Я умолял о прощении, уверял в любви, но пока это были лишь пустые слова.

Мне ещё многому предстояло заново научиться. Не просто называться отцом и мужем, а по-настоящему быть им.

А потом я заметил то, от чего у меня буквально вспыхнули внутренности.

Я заметил, как этот «Илюша» смотрит на мою Алю.