Начала успокаивать человека, который сделал больно мне самой.

Потому что именно так я жила восемь лет.

Но прежней Али больше не было.

Петя медленно выдохнул.

– Я приехал не за этим.

– А за чем?

– Я приехал, чтобы вас вернуть.

Несколько секунд я просто смотрела на него. А потом усмехнулась.

– Тогда ты припёрся зря, - отрезала резко и бескомпромиссно.

Он покачал головой, глядя мне прямо в глаза.

- Может, и так. Но знаешь… я всё же попробую.

- Попробуешь что? – уточнила я холодно.

– Найти дорогу назад к твоему сердцу.

Я едва не рассмеялась – резко и презрительно.

Дорогу... Как просто у него это звучало! Будто моё сердце – дом, из которого он однажды вышел, натоптав и хлопнув дверью, а теперь ему достаточно лишь отыскать нужную тропинку, постучать и дождаться, пока ему снова откроют. Черта с два!

Петя виновато отвёл глаза в сторону, словно сам осознал, как нелепо и странно прозвучали его слова после всего, что произошло между нами. Его взгляд скользнул по пруду. Замер на цветущих кувшинках. Он улыбнулся – как-то по-новому, тепло и одновременно печально…

– Помню, ты любила кувшинки…

Я тоже посмотрела на воду.

Любила. В последние годы мне совсем не доводилось их встречать. Мне не хватало их вида так же, как людям, выросшим у моря, не хватает его шума и запаха.

Когда-то давно я могла сидеть у этого пруда часами и смотреть, как цветы покачиваются на воде. Петя это помнил. Странно, как такие, казалось бы, мелочи иногда остаются в памяти человека, который сумел забыть куда более важные вещи…

Я вздохнула, но вслух говорить ничего не стала. Да Петя и не ждал.

Он просто подошёл к самому краю пруда. Наклонился, вытянул руку, пытаясь добраться до ближайшего цветка.

Его нога соскользнула, поехала по влажной земле.

В следующий миг раздался громкий всплеск.

Петя оказался в воде. Несколько секунд он нелепо барахтался, пытаясь найти опору, потом наконец поднялся на ноги. Пруд оказался неглубоким. Я смотрела на него – мокрого с головы до ног, взъерошенного, ошарашенного собственным падением. Дорогой пиджак потемнел от воды и облепил тело, волосы прилипли ко лбу, а выражение лица было настолько растерянным и нелепым, что я неожиданно для самой себя рассмеялась. Смех вырвался легко, совершенно непроизвольно. И уже через секунду я смеялась по-настоящему.

Петя поднял на меня глаза. Несколько секунд просто смотрел. Он походил в этот миг на обиженного большого пса, который не понимал, почему кто-то смеется над его неудачей…

А потом его губы тоже дрогнули в улыбке. Теперь в его серых глазах светилась какая-то неподдельная, щемящая нежность…

Он уже давно не смотрел на меня так. Я уже давно забыла, каково это.

На мгновение мне даже показалось, что между нами и не было этих страшных двух недель. Показалось, что не было его предательства, моей боли, его кошмаров.

Но мгновение прошло. Погасло.

Я перестала смеяться.

Он - зачем-то тряхнул головой и всё-таки дотянулся до ближайшей кувшинки, срывая её одним резким, быстрым движением.

Я вздрогнула, словно его пальцы переломили меня саму.

Он выбрался на берег. Шагнул ко мне и протянул цветок.

Я не протянула руку навстречу.

Просто молча смотрела на кувшинку – на нежные белые лепестки, на безжалостно оборванный стебель... Ещё несколько мгновений назад она росла в воде. Живая. Красивая…

- Цветы ломать так легко, да, Петя? – проговорила я размеренно и чётко. – Они ведь так беззащитны… Они не могут дать отпор.

Он замер, явно не понимая, что сделал не так. Я посмотрела ему в глаза и продолжила…

- Вот и некоторые люди – как цветы. Они кажутся хрупкими, доверчивыми и тебе кажется, что их очень легко сломать, прогнуть под себя.

Он смотрел на меня – напряжённо и внимательно. Он… слушал. И я говорила дальше…

– Ты хотел меня сломать, Петя. Я этого не забыла. Ты меня унизил, обидел, пытался запугать. Ты причинил боль нашей дочери. Ты выкинул нас обеих, как мусор. А теперь вдруг решил, что если примчишься сюда со своими признаниями и расскажешь, как ты, бедненький, страдал, то прошлое что? Исчезнет? Думаешь, твои нынешние сожаления как-то смоют твои прошлые грехи?

Он побледнел.

- Нет, я не думал…

– Это заметно. Ты не думал. Ни о ком, кроме себя. Никогда.

Слова давались мне удивительно легко.

Наверно, потому что всё самое страшное он уже со мной сделал. И уже ничем не мог ранить сильнее, чем уже ранил там, в прошлом.

А это я уже пережила, перетерпела.

– Твоё раскаяние для меня – пустой звук, - подытожила я. - Возвращайся к той, ради кого ты нас предал. Живи со своей новой любовью, жди своего долгожданного сына и забудь, что когда-то мы с Аглаей были в твоей жизни.

Петя болезненно сглотнул.

Я наконец протянула руку и забрала у него кувшинку. Просто не хотела, чтобы он её касался своими злыми руками.

– Все разговоры с тобой я теперь буду вести только через адвоката, - бросила я и, развернувшись, пошла обратно к тропинке.

За спиной послышались шаги. Я не обернулась.

Он догнал меня и просто пошёл рядом. Мы дошли обратно до дома и уже у ворот он перехватил меня за запястье и сказал…

– Я никуда не уеду, Аля.

Я подняла на него взгляд.

Он все ещё был насквозь мокрый, с его одежды на землю стекала вода, что должно было придать ему жалкий вид, но…

Он смотрел на меня твёрдо и решительно. И воспринимать его не всерьёз уже не получалось.

– Я никуда не уеду, - повторил он снова. – Без вас – никуда.

Я пренебрежительно фыркнула и выдернула свою руку из его захвата.

– А мы никуда не поедем с тобой. Значит, тебе придётся спать на улице, потому что в дом я тебя не пущу.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня глазами человека, который не боится уже ничего.

– Придётся – значит, буду, - ответил спокойно. – Поверь, Мышка, это такая ерунда… я готов спать на голой земле, лишь бы знать, что вы где-то рядом. Что с вами всё хорошо.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, не сошел ли он и впрямь с ума. Потому что такого Петю я ещё не знала.

И не хотела знать.

Я отвернулась и шагнула за ворота, закрыв их за собой на засов.

Только вот внутри возникло странное ощущение, что никакие замки не помогут мне защититься от этого человека.

Глава 14

Я проснулся от стука по стеклу и не сразу понял, где нахожусь.

Несколько секунд сонно смотрел перед собой, потом пошевелился и поморщился. После ночи в машине мышцы неприятно затекли, шея ныла, поясницу ломило, но впервые за последние две недели я действительно спал спокойно. Без мучительных пробуждений, кошмаров и липкого ужаса, после которого до самого рассвета было страшно снова закрыть глаза.

Наверно, потому что теперь я знал – они живы. Обе. И находятся совсем рядом.

Я повернул голову к окну и замер.

За стеклом стояла Аглая.

Сердце на мгновение будто остановилось, а потом бешено скакнуло к горлу.

Дочка…

Вчера я не стал доставать Алю и настаивать на встрече с Аглаей. После всего произошедшего понимал, что не имею права чего-то требовать и с ноги врываться обратно в жизнь родных людей.

Поэтому решил подождать до утра. Одно лишь знание, что они живы, уже казалось огромным подарком.

Но сейчас Аглая стояла передо мной. Та самая девочка, которую две страшных недели я считал погибшей. Которую уже мысленно похоронил и оплакал. Которую уже и не надеялся увидеть не на фотографиях и не в страшном сне, а живой.

Разделявшее нас стекло вдруг показалось пыткой.

Я открыл дверь, торопливо выбрался из машины и тут же упал перед Аглаей на колени.

Робко положил ладони на её плечи, вгляделся в милое личико, боясь, что она все ещё может исчезнуть, рассыпаться…

Но этого не происходило. Я ощущал теплоту кожи под моими пальцами и понимал – она настоящая. Живая. Моя.