– Милая… любимая моя, я так по тебе соскучился…

Из груди неожиданно вырвалось рыдание. Громкое, хриплое, совершенно не мужское. Я порывисто прижал дочку к себе и зарылся лицом в ее волосы. Сдерживать эмоции даже не пытался, не стыдился своих слез, страхов, слабости. Мне было плевать, как я выгляжу со стороны. Ещё совсем недавно я был уверен, что больше никогда её не обниму, не услышу голос, не увижу, как она смеётся или сердится.

А теперь Аглая стояла рядом.

Только почему-то не обнимала меня в ответ.

Осознание пришло не сразу. Я медленно отстранился и посмотрел на дочь. Её руки так и остались опущенными вдоль тела, а в глазах не было той радости, которую я привык видеть раньше. Только настороженность и какая-то совсем недетская обида.

Вспомнилось, что ещё совсем недавно все было иначе.

Когда я приезжал домой, дочка всегда неслась мне навстречу. Висла у меня на шее, тараторила что-нибудь про садик, подружек, новую игрушку. Иногда я отмахивался – устал, занят, давай потом.

Какое страшное слово – «потом». Потому что оно может никогда так и не случиться.

Кажется, только потеряв всё, я наконец понял, сколько раз собственными руками отталкивал то, что теперь готов был вернуть любой ценой.

Сердце болезненно сжалось.

– Аглаюшка…

Я начал говорить и оборвался. Понял, что просто не знаю, что ей сказать. Как отыскать действительно важные, правильные слова. Те самые, что сотрут боль из её глаз и обиду с личика.

И вдруг вспомнил. Подарок.

По дороге сюда я купил его для Аглаи, словно хотел хотя бы таким нелепым способом исправить то, что натворил. Сгладить хоть немного то, что произошло в тот проклятый вечер, когда вместо праздника подарил дочери одно из самых страшных воспоминаний в её жизни.

Я торопливо поднялся, потянулся на заднее сиденье, достал оттуда свёрток и протянул Аглае.

– Я задолжал тебе подарок.

Она посмотрела сначала на него, потом на меня. И от выражения её лица мне стало не по себе ещё до того, как услышал ответ.

– Ты не любишь меня. Мне не нужны твои подарки.

Я застыл со свёртком в протянутых руках.

Глаза моментально обожгло подступившими слезами, а пальцы задрожали так сильно, что пришлось крепче сжать сверток, чтобы не выронить.

Не любишь…

Моя шестилетняя дочь была уверена, что я её не люблю.

И ведь кто убедил её в этом?

Я сам. Исключительно я сам - своим молчанием, своим равнодушием, своими поступками.

Мне вдруг стало до животного страха страшно, что уже поздно. Что любовь ребёнка можно разрушить и больше никогда не вернуть. Что однажды Аглая вырастет и будет помнить не то, как папа носил её на плечах, учил кататься на велосипеде или читал сказки, а тот вечер, когда он выбрал другую женщину и другого ребёнка.

Я отчаянно замотал головой.

– Люблю. Конечно, я люблю тебя. Очень люблю, слышишь? Прости, что не сказал тебе этого раньше. Прости меня…

Я потянулся к ней, но Аглая отпрянула.

И это маленькое движение оказалось больнее пощёчины.

Раньше моя дочь никогда не отстранялась от меня.

– Ты хотел, чтобы мы с мамой исчезли, – произнесла она, и губы у неё задрожали. – Я все слышала. У тебя другая тётя. И она родит тебе нового ребёнка.

Я почувствовал, как что-то тяжёлое и ледяное опустилось на грудь, словно желая меня раздавить.

Она всё запомнила.

Я мог сколько угодно убеждать себя, что Аглая маленькая. Что взрослые проблемы пройдут мимо неё, забудутся, сотрутся из детской памяти.

Ничего не стёрлось.

Я сам заставил свою дочь почувствовать себя ненужной.

От этой мысли стало физически больно.

Я положил сверток на траву и снова опустился перед ней на корточки, но больше не пытался прикоснуться. Просто смотрел в глаза, в которых стояла обида, и отчаянно хотел найти слова, способные вернуть время назад.

Таких слов не существовало.

– Солнышко моё, я ошибся, – выговорил я с трудом. – Очень сильно. Но теперь я знаю, что мне нужны только вы с мамой.

Губы Аглаи задрожали. Но она упрямо вскинула подбородок и бросила в ответ…

- А ты нам не нужен! Я совсем-совсем по тебе не скучала, ясно?!

Она произнесла это почти зло, но я видел блеснувшие в глазах слёзы, видел дрожащий подбородок и сжатые маленькие кулачки.

Скучала. На самом деле она скучала, иначе не стояла бы сейчас передо мной.

От этой мысли стало ещё больнее. Я заставил свою девочку страдать, и теперь она защищалась единственным способом, который знала.

Защищалась от меня. От того, кто должен был сам её защищать.

- А я всё равно тебя люблю, – тихо сказал я. – Даже если ты совсем-совсем по мне не скучала.

Губы дочки задрожали сильнее. И в этот момент рядом послышались быстрые, приближающиеся шаги. Раздался голос…

– Аглая! Вот ты где!

Я поднял голову.

Аля шла к нам, и по её лицу было видно, что она не в восторге от моего присутствия. Подойдя, она сразу притянула дочь к себе и сказала:

– Баба Валя тебя ищет. Беги помоги ей.

Аглая кивнула и побежала к дому, ни разу не оглянувшись.

Подарок остался сиротливо лежать на траве.

Я проводил её взглядом и почувствовал, как внутри снова что-то болезненно сжалось. Но теперь у меня хотя бы был шанс. Две недели назад я готов был отдать всё на свете только за возможность ещё раз увидеть дочь. Сегодня она сердилась на меня, отвергала мои объятия и подарки, но была жива.

А остальное мне придётся исправлять самому.

– Ты ещё здесь? – голос Али заставил меня перевести взгляд на неё.

Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела с лёгкой насмешкой. На ней был простой сарафан в цветочек, тот же, что и вчера, но мне вдруг показалось, что я никогда не видел её такой красивой.

А может, я просто забыл, как она прекрасна?..

Я улыбнулся.

– А где ещё мне быть? Моё место рядом с вами.

Аля презрительно фыркнула.

- Ну, ещё недавно ты считал, что твое место между ног у Анжелы. Ну и как спалось в машине?

Ещё совсем недавно перспектива провести ночь в водительском кресле показалась бы мне кошмаром. А сегодня болела спина, затекла шея, но я чувствовал себя почти счастливым.

Я поднялся на ноги и шагнул ближе к жене.

У самого её лица ветер играл выбившейся прядью волос. Не удержавшись, я осторожно перехватил светлую прядку и намотал вокруг своего пальца, словно желал таким образом привязать нас друг к другу.

Это простое, привычное когда-то движение отозвалось внутри почти болезненной нежностью.

– Это была моя лучшая ночь за последние две недели, – произнёс я серьёзно.

Аля издала смешок.

– Что, Анжела не справляется с тем, чтобы тебя удовлетворить?

Я покачал головой.

– С Анжелой покончено.

Она поморщилась.

– Как у тебя всё просто, Петя. А ведь она беременна. Ты хоть в курсе, что ребёнка нельзя просто взять и отменить, как заказ в интернет-магазине?

Я сглотнул.

Конечно, в курсе.

Как бы сильно мне сейчас ни хотелось вычеркнуть последние месяцы из своей жизни, один поступок уже невозможно было отменить.

Анжела носила моего ребёнка.

Когда-то мысль о сыне казалась мне доказательством того, что я наконец получу ту самую правильную жизнь, которой был лишён рядом с Алей.

Теперь от воспоминаний об этом становилось тошно.

– Я знаю, что виноват, - проговорил размеренно, глядя жене в глаза. - Но не волнуйся, ты ничего больше не услышишь ни об Анжеле, ни о ее ребёнке…

Аля презрительно вздернула верхнюю губу.

– Вообще-то это даже пугает.

- Почему?

– Потому что ты говоришь о живых людях так, словно собираешься стереть их ластиком.

Я замолчал. Она была права. Опять.

До меня вдруг дошло, как мои слова прозвучали со стороны.

Две недели назад я пытался вычеркнуть из собственной жизни жену и дочь. Сегодня говорил так об Анжеле и ещё не родившемся ребёнке…

Но сейчас мне отчаянно хотелось лишь одного – чтобы Аля перестала смотреть на меня как на человека, от которого в любую секунду можно ждать нового удара.