- Спасибо, - прошептала она.

У меня к горлу подкатил ком.

Дорога в итоге заняла часа полтора – пробок не было, и, в отличие от автобуса, Илья ехал быстро и нигде не останавливался.

Он довёз нас прямо до дома крестной, что располагался в частном секторе.

- Спасибо тебе, - сказала я искренне, выбираясь из машины. – Ты нас буквально спас. Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

- Да ладно тебе, - улыбнулся он, открыто глядя мне в глаза. – Я очень рад, что вас встретил. Надеюсь, ещё увидимся?

Я коротко кивнула и мы с ним распрощались. Взяв Аглаю за руку, я шагнула к воротам.

Крёстная, заслышав шум подъехавшей машины, сама выбежала на крыльцо.

- Наконец-то! – воскликнула она и кинулась к воротам.

Обняла нас обеих разом. От неё пахло чем-то родным и тёплым, пахло домом и заботой, и к глазам как-то сами собой подкатили слезы.

– Я вас заждалась уже! – выдохнула она, радостно смеясь. - Что-то долго вы ехали! Я тебе даже звонила, но телефон у тебя был недоступен. А это Илюша, что ли, вас подвез?

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как на меня вдруг всей тяжестью этого бесконечного, трудного дня навалилась усталость.

- Долгая история, кока. Я все расскажу попозже.

Она взяла нас за руки и повела в дом, продолжая говорить…

- А мне Петя даже звонил, между прочим. Спрашивал про тебя. Я толком так и не поняла, чего он вообще хотел.

Внутри у меня что-то дрогнуло. И в самом деле, чего? Решил, что недостаточно гадостей вылил на меня и дочь, хотел добавить ещё?

- Больше не отвечай на его звонки, пожалуйста, - произнесла я тихо, но твёрдо. – Я потом расскажу, что между нами случилось. Не сейчас.

Вместо этого я рассказала про автобус – как он уехал без нас, как мы застряли на заправке и как нас, к счастью, подобрал Илья.

Крёстная охала, качала головой и суетилась, накрывая на стол - расставляла тарелки, разогревала гуляш, ставила чайник…

На кухне тихо бормотал телевизор – передавали новости. Диктор начал что-то рассказывать про аварию на трассе…

- Ох, какие же ужасы показывают, - вздохнула крёстная и потянулась к пульту. – Сил моих нет уже это слушать.

Она переключила канал на что-то более спокойное.

А потом, будто вспомнив о чем-то, метнулась к холодильнику и с торжественным видом извлекла оттуда небольшой домашний торт.

- А это тебе, именинница, - произнесла она, ставя торт перед Аглаей. – Специально для тебя испекла.

Она воткнула в торт шесть свечек и чиркнула спичкой, зажигая их одну за другой.

- Ну-ка, задувай и загадывай желание.

Аглая крепко зажмурилась и что-то зашептала одними лишь губами. Моё сердце отчаянно екнуло. Я готова была поклясться, что, хотя не слышала ни звука, все же ясно различила одно слово…

«Папа».

Но спрашивать ничего не стала. Просто притянула дочь к себе, крепко обняла и вдохнула аромат её волос.

Как хорошо, что этот бесконечный, страшный день наконец подошёл к концу.

Завтра обязательно станет легче.

Глава 10

- Папочка!

Я стоял в парке, и навстречу мне бежала Аглая – счастливая, с развевающимися волосами, с той самой доверчивой, открытой улыбкой, которую я видел тысячи раз прежде и которую, как оказалось, никогда толком не ценил. Я раскрыл ей объятия и улыбнулся. Внутри разливалось какое-то особое чувство. Мне вдруг стало так тепло, так спокойно, так правильно – будто весь этот кошмар последних дней вдруг оказался просто дурным сном, а настоящая жизнь вот она, здесь, бежит ко мне по дорожке в парке, в своём пышном сиреневом платьице…

А потом что-то произошло.

Движения дочки стали рваными, тягучими, дергаными. Мне показалось, что она сейчас исчезнет, а я так и не успею её обнять. А обнять её – это самое важное на свете…

Меня накрыл первобытный, животный страх – я должен был дотянуться до неё любой ценой. Сейчас. Немедленно. Я потянулся навстречу, изо всех сил вытянул руки, отчаянно пытаясь сократить это невыносимо длинное расстояние между нами, а в голове паникой билась одна-единственная мысль – только бы успеть…

И в тот момент, когда пальцы почти коснулись её плеча – личико Аглаи вдруг посерело.

Оно пошло трещинами – тонкими, ветвящимися, напоминая собой пересохшую землю.

А потом она начала рассыпаться.

Прямо на моих глазах, кусок за куском, будто была слеплена из пепла, а не из плоти – и я не мог остановить это, не мог удержать её, не мог собрать по частям, чтобы склеить обратно, потому что каждый обломок пылью проходил сквозь мои отчаянно скрючившиеся пальцы, оставляя после себя только серый след на коже.

Запахло дымом и пеплом.

Я хотел закричать. Открыл рот, надорвал связки в беззвучном крике – но ни единого звука не вырвалось наружу. Меня окружала тишина - оглушительная, беспощадная тишина, в которой я оставался совершенно один со своим ужасом.

Вместо дочери передо мной вдруг оказалась Аля.

Такая, какой я видел её в последний раз – в голубом платье в белый горошек, с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. На её шее мягко переливалось жемчужное ожерелье. Она улыбалась мне - ласково, нежно, так, как улыбалась всегда – и в этот момент казалась прекраснее любого ангела, которого я мог бы себе вообразить. От этой красоты, от этой нежности мне стало физически больно, потому что я знал – я не заслуживаю даже того, чтобы на неё смотреть.

А потом она заговорила.

Голос был чужой. Неживой. Металлический, лязгающий, будто исходил не из горла, а откуда-то из глубин земли.

- Это ты во всём виноват. Ты нас убил.

Я снова попытался закричать, попытался дотянуться до неё, объяснить, взмолиться – но тело будто вросло в землю, ноги стали бетонными сваями, руки не слушались, а сам я оказался парализован собственным ужасом и собственной виной, слипшимися в одно неразделимое целое.

Фигура жены начинала таять, растворяться в воздухе, как дым – но губы её продолжали шевелиться, снова и снова повторяя одну и ту же фразу:

- Это ты нас убил. Это ты нас убил. Это ты…

По моему лицу потекли слёзы – беспомощные, обжигающие. Я знал, что она права. И это раздирало меня на части изнутри.

- Петя!

Кто-то тряс меня за плечо – требовательно, сильно.

Я резко открыл глаза и подскочил в постели, судорожно хватая ртом воздух – будто действительно тонул где-то, будто вынырнул из-под толщи чёрной воды, в которой едва не захлебнулся собственным отчаянием.

Кошмар. Просто ещё один кошмар…

Я повернул голову – рядом сидела Анжела, глядя на меня с непонятной смесью раздражения и настороженности.

- Ты громко стонал во сне, - произнесла она недовольно. – И… ты что, плачешь?

Я провёл ладонью по лицу – и действительно почувствовал влагу. Щёки были мокрыми, а сердце всё ещё колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

Ещё один кошмар за эту неделю. Неделю, что прошла с тех пор, как Аля и Аглая пропали.

Погибли.

Я поправил сам себя – жёстко, безжалостно, потому что именно так и было на самом деле, как бы отчаянно я ни цеплялся за призрачную, стремительно истончающуюся надежду.

За эту неделю не было ни единой секунды, когда бы я не думал о них. Ни одной минуты, в которую я не молился бы всем богам сразу, каким бы абсурдным это ни казалось для человека, никогда прежде не верившего ни во что, кроме собственных сил. Я готов был поверить во что угодно, лишь бы они каким-то чудом нашлись живыми. Но я понимал – раз за целую неделю со мной так никто и не связался, значит, среди живых пострадавших их нет. Значит, они там, среди погибших, и мне остаётся только ждать окончательного, убийственного подтверждения этому – подтверждения, которое, я знал, окончательно похоронит и меня самого.

- Спи, - бросил я коротко, отворачиваясь от Анжелы.

Сел на краю кровати, закрыл лицо руками.

Мне было страшно засыпать. По-настоящему страшно – потому что чувство вины преследовало меня даже во сне, грызло изнутри, не давая ни секунды покоя, ни единой передышки. Наяву я мог хотя бы отвлечься – работой, звонками, пустыми разговорами. А во сне не было спасения. Там меня каждую ночь настигало то единственное, чего я заслуживал – лицо дочери, рассыпающееся прямо у меня на глазах, и голос жены, произносящий приговор, который я сам себе давно вынес.