Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем это было уместно между простыми знакомыми. Глаза потеплели, наполнились нежностью. А когда она улыбнулась ему в ответ, ревность обожгла так резко, что сами собой сжались челюсти.

Я вдруг понял то, о чём раньше даже не задумывался. Другой мужчина мог полюбить мою жену. Мог считать её красивой, желанной, интересной. Мог смотреть на её светлые волосы, янтарные глаза, милую улыбку и видеть не «серую мышку», которой когда-то называл её я, а женщину, ради которой захочется жить. А если этот мужчина ещё и полюбит Аглаю…

Лопата в моих руках едва заметно дрогнула. Мелькнула гадкая мысль, что этот Илья хочет украсть мою семью, мою жизнь. И почти сразу следом пришло другое, куда более болезненное понимание. Воровать ему было нечего. Я сам всё отдал. Собственными руками освободил место рядом с женой и дочерью, а теперь стоял весь грязный возле вонючего сортира и наблюдал, как другой мужчина совершенно явно желает это место занять.

Хотелось бросить лопату, подойти, встать между ними, сказать Илье, чтобы держался подальше от моей жены и дочери. Но какое я имел право?

Я стиснул зубы и снова вогнал лопату в землю. Потом ещё раз. Земля ложилась поверх старой ямы, а я продолжал работать, стараясь не смотреть в их сторону. Только вот не слышать их голоса было невозможно.

Когда за Ильёй наконец закрылись ворота, я выдержал ещё несколько минут. Потом всё-таки бросил лопату и подошёл к Але.

– Что у тебя с ним?

Она посмотрела на меня спокойно и пожала плечами.

– Ничего.

– А он смотрит на тебя так, будто что-то есть, – процедил я сквозь зубы.

Аля приподняла бровь.

– Тебя это не касается. Мы с тобой разводимся, а тебя ждёт Анжела.

Анжела…

Имя прозвучало почти неожиданно. Я вдруг понял, что с самого пробуждения ни разу о ней не вспомнил. Будто той жизни, в которую я так стремился ещё две недели назад, больше не существовало.

Но Аля была права. Я всё ещё был женат на ней, а Анжела носила моего ребёнка. И как бы мне ни хотелось сейчас думать только об Але и Аглае, последствия собственных решений никуда не исчезли.

И все же я упрямо произнес:

- Аля, я уже решил – я вас никому не отдам…

Она вскинула брови, в её взгляде промелькнуло откровенное презрение, даже отвращение.

- А я тоже уже решила – ты больше не имеешь никакого влияния на мою жизнь. И не будешь мне диктовать, что делать. Потому что мне теперь попросту плевать на твои желания, твое мнение и на тебя самого.

Её слова обожгли. Обожгли своей честностью и справедливостью.

Я смотрел на неё и понимал – все так и есть. Я не имел права лезть в её новую жизнь, которую она теперь строила без меня.

Но вот какая штука…

Без неё моя собственная жизнь рассыпалась, как карточный домик. Потеряла смысл.

Я качнул головой, словно возражая сам себе, и проговорил…

- Мне жаль. Я просто хотел сказать, что вы мне очень нужны. Ты и наша дочка. Я не готов снова вас потерять.

Она молчала, словно мысленно оценивала, чего стоят эти мои слова.

Я смотрел на неё, не скрывая чувств. Позволяя увидеть в моих глазах все страхи, раны, уязвимости…

Добавил…

- Прости меня, родная. Я знаю, что очень виноват. Я погнался за красивой картинкой, думал о своём статусе… Искал ту, что подойдёт к моему нынешнему положению и не думал о том, что давно уже нашёл ту, что подошла моей душе. Тебя…

Аля поморщилась.

- Честно говоря, твои проникновенные признания сейчас очень плохо сочетаются с тем запахом, что от тебя исходит.

Я рассмеялся.

Появилось ощущение, что между нами что-то незримо переменилось. Ещё не оттепель, но уже не мороз…

Аля шагнула в сторону дома, явно намереваясь уйти, но вдруг остановилась. Посмотрев на меня, сказала…

- Вот что, Петя… ты пытаешься доказать мне, что изменился. Что тебе снова можно верить. Так начни с малого… подпиши мирное соглашение о разделе имущества. Не ради меня. Ради своей дочери, если она тебе и впрямь дорога. Ты говорил, что все заработал сам. А для чего? Подумай. Мы с тобой родители. С того дня, как родилась наша дочь, наша главная обязанность – дать ей все, что мы в силах дать. Квартира, из которой ты нас выгнал, нужна в первую очередь ей, не мне. И ради дочери я готова бороться. Но ты можешь не доводить дело до грязи в суде. Вот то, что действительно в твоих силах.

Она отвернулась и пошла прочь. Я остался стоять на месте, ощущая, что одно лишь слово «развод» меня теперь убивает.

Что не могу даже представить, что жена и дочь ко мне не вернутся. Что мое место и в самом деле займёт кто-то другой.

Но…

Если Але это было нужно… может, стоило сделать то, чего она просит?

Может, уступить, отпустить – это единственный способ показать, что они мне важны?..

Я уже не знал.

Нагруженный этими тяжёлыми мыслями, я снова вернулся к работе.

К тому моменту, как всё было готово, руки у меня дрожали от усталости, рубашку можно было выжимать, а запах, кажется, въелся в кожу настолько, что теперь должен был сопровождать меня до конца жизни.

Я нашёл Алю и кивнул в сторону двора.

– Принимай работу.

Она вышла следом. Осмотрела новую яму, прошлась вокруг, посмотрела на засыпанную старую и нахмурилась так сосредоточенно, словно была председателем какой-нибудь государственной комиссии по приёмке стратегически важных сортиров.

Я терпеливо ждал.

Наконец Аля повернулась ко мне и рассмеялась.

– Вообще-то у крёстной уже давно туалет в доме. Но спасибо, что постарался.

Я уставился на неё. Потом перевёл взгляд на туалет и снова посмотрел на жену.

Так вот оно что… Она действительно всё это время надо мной издевалась. Заставила меня несколько часов копаться в земле рядом с выгребной ямой просто потому, что могла. Потому что проверяла, насколько далеко я зайду. И ведь добилась своего – я стоял перед ней грязный, голодный, уставший и наверняка благоухающий так, что даже мухи должны были облетать меня стороной.

Аля продолжала смеяться. Я медленно выдохнул. Коротко кивнул…

- Что ж… рад был услужить. И повеселить – тоже.

Бросив на неё последний взгляд, я пошёл к своей машине. Надо было, наверно, заехать в какую-нибудь гостиницу, оплатить номер и попытаться отмыться. Если, конечно, меня в таком виде вообще пустят на порог. А ещё нужно где-то перекусить – со вчерашнего вечера в моем желудке не было ничего, кроме воды.

Подойдя к седану, я заметил кое-что странное. Свёртка, который утром остался лежать на траве, рядом уже не было.

Я остановился и посмотрел вокруг. Может, Валентина Антоновна убрала? Или кто-то стащил? А может…

В груди осторожно шевельнулась надежда. Аглая всё-таки забрала подарок?

Я не стал возвращаться и спрашивать. Мне почему-то хотелось оставить себе возможность верить именно в этот вариант.

Я потянулся за телефоном. Экран вспыхнул, и я нахмурился. Куча пропущенных звонков. От Анжелы. Она звонила снова и снова.

Ещё несколько дней назад я бы, наверно, почувствовал раздражение. Сейчас – только тяжёлую необходимость наконец сделать то, что давно следовало сделать. Мне не хотелось с ней разговаривать. Совсем. Но исчезнуть молча я тоже не мог.

Мне нужно было с ней объясниться. Сказать, что между нами всё кончено.

Я нажал на вызов. Анжела ответила почти сразу.

– Петя?!

Она рыдала. Не плакала – именно рыдала, захлёбываясь так, что первые секунды я едва разбирал слова.

– Где ты?! Почему ты не отвечал?! Я тебе сколько раз звонила! Приезжай немедленно!

Я устало прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

– Анжела, я не приеду. Нам нужно поговорить. Я…

– Я потеряла ребёнка! – выкрикнула она.

Внутри что-то екнуло.

Я замер, прижимая телефон к уху. Несколько секунд не слышал ничего – ни её рыданий, ни бормотания включившегося в машине радио, ни собственного дыхания.

Только эти четыре слова, которые эхом продолжали звучать в голове.