Иван провожал её задумчивым долгим взглядом, прокручивая в голове момент, когда она мимолётным взором скользнула по нему. Заметила, но внимания не обратила. Не заинтересовал. Что и неудивительно. С его внешностью и удачей не стоит грезить о несбыточном.

Хорошее настроение, с которым Анна проснулась сегодня утром, там и осталось. Нет, ещё несколько часов оно с нею было. И она даже решилась сменить наряд на более праздничный. Для этого пришлось звонить троюродной сестре и слёзно просить одолжить одно из её шикарных платьев. Ева не отказала. Так что, собравшись, она на крыльях эйфории и предвкушения полетела через весь город за красотой.

Они долго подбирали ей образ. Сперва выбор пал на изумрудное мерцающее платье, которое идеально село по фигуре, открывая спину и интригуя зоной декольте, но… Во‑первых, платье было чересчур дорогое для Анны: не дай бог что‑то случится с ним — она же не рассчитается. Во‑вторых, слишком праздничное для простого корпоратива. Да, ей хотелось одним взглядом покорить сердце скромного коллеги, но во всём нужно знать меру.

После долгих примерок и дискуссий Анна остановила свой выбор на платье алого цвета. На первый взгляд оно было простым и строгим. Закрытый верх идеально подчёркивал её грудь и тонкую талию, а юбка после тонкого пояса расширялась в свободный клёш. Но был один момент: нескромный разрез, который не сразу можно было увидеть, но при правильной походке и при желании он легко мог привлечь внимание многих.

Укладка, макияж, лёгкий обед — и она готова к главному мероприятию этого года.

«Надо было ещё в марте или мае, на день рождения фирмы, завоевать свою неприступную крепость. Для чего‑то всё тянула кота за хвост», — мысленно пожурила себя, рассматривая свой образ в зеркале вестибюля ресторана. В этот раз начальство не поскупилось на торжество. Приятно.

После того как сдала пальто в гардеробную, Анна величественной походкой (в этом платье она чувствовала себя именно королевой) направилась в главный зал.

Она была уверена в своей победе сегодня, оттого что на её появление Вадим отреагировал именно так, как ей хотелось: с восхищением. И потом удача вновь улыбнулась ей: так сложилось, что они сели рядом. Вадим принялся активно и по‑джентльменски ухаживать за ней. Это было приятно. Тем более, что, к её удивлению, он не скупился на комплименты. К тому же шутил. Наверное, алкоголь расслабил его и придал уверенности.

Анна, в свою очередь, позволяла себе кокетничать. Пару раз она поймала на себе завистливый взгляд Измайловой, но даже злорадствовать по этому поводу не захотелось. Она купалась в эйфории предвкушения счастливого совместного будущего с Бестужевым, готова была поделиться своей радостью со всем миром и простить любой негатив, направленный в её сторону.

Как же легко он ослепил её своим вниманием! Малышева даже не сразу заметила, какими жаркими взглядами он обменивается не с ней. А когда заметила, будто удар под дых получила от невидимого противника. Розовые очки сразу слетели, и она смогла оценить ситуацию под другим углом. Хорошо хоть хватило смекалки не выдать себя. Продолжая изображать улыбчивую наивную дурочку, Анна выяснила главное: на неё Бестужев смотрел слегка снисходительно, а вот главному бухгалтеру доставались обжигающие страстью взоры. И Жанна Александровна отвечала ему взаимностью!

Это обескураживало. Их строгая и принципиальная Лисичкина всегда выступала противницей служебных романов. Да и чисто с эстетической точки зрения эти двое не подходили друг другу. Вадим — невысокий, худой, едва ли дружащий со спортом. А Жанна — именно о таких говорят: и в горящую избу войдёт, и коня на скаку остановит. Она была выше него почти на голову и раза в два шире в плечах. Легко представить, что это Лисичкина носит на руках Бестужева, как любимую игрушку. Как между ними могла вспыхнуть искра страсти? И насколько далеко всё зашло? Тем более если вспомнить разницу в возрасте: ему — двадцать четыре, ей — тридцать девять. Целая пропасть!

Почему никто не заметил этих жарких взглядов? Такие хорошие конспираторы? Или дальше переглядываний дело пока не зашло? И, самое главное, нужно ли ей, Анне, теперь вмешиваться?

Дезориентированная случайным открытием, всё ещё не готовая поверить в правильность выводов, Малышева, словно в вакууме, поднялась через пару минут после того, как Бестужев ушёл в уборную (он предупредил, куда направляется), и последовала за ним. Зачем? Сложно сказать. Скорее, чтобы удостовериться в своих подозрениях, чем найти им опровержение. Ведь Жанна тоже уже покинула стол.

Анна завернула в коридор, ведущий к туалетным комнатам. Сердце билось так гулко, что, казалось, отдавалось в висках, в ладонях, в кончиках пальцев. Каждый шаг давался с усилием, будто ноги налились свинцом. «Зачем я иду? Что хочу увидеть?» — мысли скользили, но не задерживались. Её вело нечто сильнее разума — как магнитом.

Она замерла у ниши. Взгляд сначала ухватил лишь размытые очертания, потом — детали, бьющие наотмашь: рука Вадима, уверенно нырнувшая под тёмный шёлк; полураскрытые губы Жанны, беззвучно выдыхающие что‑то похожее на стон; его лицо, утонувшее в её груди, как в мягкой ловушке.

Страсть.

Это слово возникло в голове холодно и отстранённо, будто не её мысль. А следом — лавина:

«Они… давно? С первой встречи? На совещаниях, за спинами коллег, перебрасывались этими взглядами — а я не видела? Не хотела видеть? Никто не замечал?»

Внутри что‑то треснуло. Не боль — пока нет. Скорее, ощущение, будто мир сдвинулся с оси, и теперь всё выглядит неправильно: пропорции, цвета, звуки. Жанна, такая строгая и немного высокомерная в офисе, сейчас казалась чужой — распутной, почти непристойной. А Вадим… Он всегда был для Анны скромняшкой, но теперь она увидела его настоящего — не джентльмена, не остроумного собеседника, а мужчину, жадно хватающего то, что можно урвать.

Горло сжалось. Она попыталась вдохнуть — воздух застрял, как если бы в лёгкие насыпали песка.

Не плакать! Не здесь. Не сейчас. Это не та ситуация из-за которой нужно плакать.

Мысли метались, цепляясь за соломинки: «Может, это разовая слабость? Он опомнится… А если нет? Если это уже давно? Почему мне так стыдно? Я же ни в чём не виновата…»

Стыд пришёл неожиданно — горячий, липкий. Стыд за то, что она подглядывает, что позволяет себе это видеть, что ещё минуту назад верила в сказку. Стыд за наивные мечты, за кокетство, за то, как старательно подбирала слова, чтобы ему понравиться.

Дура. Какая же она дура !

И тут — самое страшное: не ревность, не обида, а разочарование. Будто из груди вытащили что‑то тёплое, живое, а оставили пустоту — холодную и звенящую.

Она отступила. Шаг — как через вязкую тьму. Ещё шаг — и коридор уже не давит, а дышит ей в спину, выталкивая прочь.

Всё. Хватит.

Анна вышла на свет. Вдохнула. Выдохнула. Повторила: «Всё».

Пребывая в какой-то прострации, она заняла своё место за столом. Расфокусированным взглядом оглядела всё вокруг. Желание просто молча уйти накрыло неожиданно. Но нужно ли? Она пришла на праздник. Да, пусть с определённой целью, которой не достигла, но это же не повод впадать в уныние. В конце концов конец света не наступил — всего лишь разочаровалась. И даже не в мужчине, а в себе: понастроила себе воздушных замков. Вадим ведь поводов не давал (начало сегодняшнего вечера не в счёт), чтобы она так размечталась…

— Разрешите пригласить вас на танец, — вырвал её из малоприятных раздумий незнакомый мужской голос.

***

Как‑то быстро пролетели дни до корпоратива. Иван даже не успел морально настроиться. Хотел было заговорить с начальством — мол, они и без него прекрасно обойдутся, — но Добрынин одним взглядом дал понять: лучше не нервировать судьбу.

С начальством надо дружить — тем более ему, у кого друзей‑приятелей можно пересчитать по пальцам одной руки. Со Стасом Добрыниным он познакомился ещё подростком: оба посещали один военно‑патриотический клуб. Правда, Стас уже занимался в старшей группе, когда Иван только пришёл. Шесть лет разницы тогда казались существенными.