Я повторила его собственные слова, пытаясь распалить тлеющие угли гнева. Джош мог сломать меня, и только злость не давала этому случиться.

— Потому что ты была доброй, умной и не обращала на меня внимания. О, ты смотрела на меня во все глаза, поверь, я видел, но чувство собственного достоинства не позволяло бросаться мне на шею. А я слишком уважал тебя, чтобы добиваться твоего расположения. Тогда бы это тебя сгубило.

— Это и сейчас меня губит.

По фотографии на его стене я догадалась, что он заметил меня еще в школе, но, когда он сам произнес это вслух, да к тому же с такой тоской, оказалась на шаг ближе к безумию. Должно быть, я сошла с ума, раз решила, что могу быть с ним.

— Я люблю тебя. Ты для меня все, и я не позволю тебе уйти из-за того, что ношу военную форму. — Он потянул меня за талию и крепко к себе прижал. Все нервные окончания предательски вспыхнули, напомнив о том, как приятно было находиться в его объятиях. — Просто позволь любить тебя, Десембер, ведь перестать все равно не смогу. Я с восемнадцати лет у тебя в рабстве.

Я прижалась к нему, утратив всякое желание сопротивляться. Его карие глаза сияли в пятнах солнечного света.

«В конце концов, все это не так уж важно, — подумала я. — Через пару месяцев он окончит колледж». Я подсчитала в уме.

— Ты подписал контракт на три года, и он скоро заканчивается?

На его скулах заиграли желваки.

— Технически, да.

Я прищурилась:

— Что значит «технически»? Не смей ничего от меня скрывать.

Он огляделся по сторонам, будто искал ответы на деревьях и соседних зданиях.

— Мой контракт заканчивается в день окончания колледжа.

Я вздохнула с облегчением:

— Значит, через три месяца. Три месяца я могу подождать.

Он крепче обхватил меня за талию, и я почувствовала в этом жесте отчаяние.

— Мой контракт рядового заканчивается в день выпуска. Но в тот же день я должен принести присягу и поступить на службу офицером. После ранения я записался в Корпус подготовки офицеров запаса. Они оплатили мое обучение. Даже за аренду моей квартиры платит Национальная гвардия.

Куда делись онемение и холод, притуплявшие все чувства? Меня пронзила резкая боль, разверзлась в душе безобразной раной, вцепилась когтями в сердце и захватила меня целиком.

— Офицерский корпус. Значит, ты решил делать военную карьеру.

Ему двадцать лет. Лучшие годы жизни он отдает армии.

По его глазам я поняла, что ему очень хотелось солгать мне, но он не стал.

— Да. Таков мой план.

Я кивнула и улыбнулась, проглотив застрявший в горле комок. Не дав ему ничего сказать, встала на цыпочки, обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Страстно его поцеловала, вложив в этот поцелуй всю свою любовь, печаль и отчаяние.

Он откликнулся и прижал меня к дереву. Наши языки сплелись. Он взял мое лицо в ладони, как хрупкую ценную вещь, и принялся целовать меня с явным облегчением. Мое тело тянуло к Джошу, и я поддалась, прижалась к нему и поразилась тому, что можно настолько потерять голову рядом с другим человеком.

С Джошем все было идеально и одновременно чудовищно неправильно.

Я еще раз его поцеловала, в этот раз нежно потянув за нижнюю губу и наслаждаясь его вкусом и близостью.

— Я так тебя люблю, — прошептала я. — Спасибо, что помог мне справиться с горем после смерти отца. Спасибо, что защищал Эйприл и любил Гаса. Спасибо, что воплотил мои мечты о настоящей любви.

Он улыбнулся, но испуганно отодвинулся, почувствовав мои слезы на своей щеке.

— Десембер? Не плачь.

Я покачала головой и высвободилась из объятий Джоша. Холодный ветер тут же забрал его тепло.

— Я люблю тебя, — еще раз прошептала я.

Его глаза в ужасе расширились.

— Нет. Не делай этого.

Я сжала в руках его прекрасное лицо и улыбнулась сквозь слезы:

— Прощай, Джошуа Уокер.

И зашагала прочь, вцепившись в сумку. Мне нужно было за что-то держаться, иначе мир казался нереальным. Почва ушла из-под ног. Я только что потеряла свой единственный якорь.

Я нервничала, глядя на часы. До конца овертайма оставалось две минуты, а положение «Горных львов» было критическим: один игрок ушел на скамейку штрафников. Джаггер всегда был вспыльчивым, но сейчас рвал и метал — мы с Сэм прекрасно видели его с первого ряда.

— В гневе он еще сексуальнее! — Сэм цокнула языком.

— Ну ты даешь, — рассмеялась я.

— Защита! Защита! — ревела толпа.

Нападающие «Вестерн Стейт» гнали шайбу к воротам.

Но они промазали. Я нервно вцепилась в жилетку. Защитники появились из-за ворот и оттеснили нападающих.

— Давай, Джош, — прошептала я, боясь произносить его имя слишком громко.

За последние три недели одно его упоминание выбивало меня из колеи.

Боль была невыносимой. С каждым вздохом в горле ощущался комок. Зная, что он за стенкой, я не могла спать. Мысли о нем оттесняли все остальные.

Вместе с тем я радовалась боли, ведь она означала, что мое сердце не онемело. Я проживала утрату — медленно, но проживала. Я не замкнулась в себе, преодолевала боль и жила обычной жизнью, только с разбитым сердцем. После нашего объяснения во дворе колледжа Джош перестал пытаться со мной заговорить. В классе я вежливо ему улыбалась и устремляла взгляд на профессора Карвинга.

Я была благодарна ему. Но страдала.

Знала, что сегодня мне не стоило приходить на игру, но не могла не пойти, ведь она очень много для него значила. Это был его последний матч в составе хоккейной команды колледжа.

Джош подлетел к воротам противника, увильнул от защитников и оказался лицом к лицу с вратарем. Я напряженно следила. Не сомневалась, что он забьет гол и выиграет чемпионат Лиги. Я это знала так же хорошо, как и то, что скучаю по нему.

Один, два… Сердце замерло, он ударил по шайбе и… забил гол.

Болельщики подскочили и принялись скандировать его фамилию.

— Уокер! Уокер! — кричали они нараспев.

Он это сделал: забил победный гол, завоевал своей команде звание победителя Лиги чемпионов. Против воли я улыбалась. Хотелось кричать, что этот потрясающий мужчина принадлежит мне, что он мой. Сердце полнилось гордостью за его достижения.

Игроки со скамейки запасных вы́сыпали на лед, но Джош увернулся от толпы и подъехал ко мне. Я стояла возле стекла. На его лице не играла торжествующая улыбка, он просто смотрел на меня из-под шлема. Его глаза пылали. Он снял перчатку и положил ладонь на стекло. Я беспомощно подняла руку и прижала ладонь к стеклу с другой стороны. Щелкнула вспышка, но мне было все равно. Все, что я хотела сказать, отображалось на моем лице: и гордость за него, и радость.

Я все еще его любила. Мы оба это знали.

Улыбка тронула его губы, но глаза оставались печальными. Во взгляде читались тоска и безнадежность.

Он отъехал от стекла, но, прежде чем вернуться к команде, обернулся. Указал на меня пальцем и приложил руку к сердцу. Потом его поглотила толпа, а я попросила Сэм отвезти меня домой.

— Точно не пойдешь на вечеринку в общежитии? — спросила она, когда мы подъехали к дому. — Будет весело.

Я покачала головой и вышла из машины.

— Не сегодня. Просто не могу.

Я была слишком слаба. Пять минут наедине с Джошем в общежитии, и я сама прыгнула бы к нему в объятия.

— Ладно, детка. Тогда выспись хорошенько.

— А ты осторожнее там.

Она подождала, пока я открою дверь, и уехала на вечеринку.

Я надела пижаму, забралась под одеяло и выключила свет. В темноте провела пальцем по экрану телефона и совершила огромную глупость.

О чем я умолчала? О том, что любила его и без него чувствовала себя несчастной. О том, что мои мысли занимал только он, будто он был смыслом моей жизни.