Через миг он уже обнимал меня. Сердце екнуло, а губы затрепетали в ожидании того, что последует. Я поняла, что если немедленно его не поцелую, то сойду с ума.

Он неспешно взял мое лицо в ладони и убрал выбившиеся рыже-каштановые пряди. Его взгляд изучал все мои черты, линии и выпуклости: скользнул по скулам, задержался на глазах и наконец остановился на губах.

А потом он поцеловал меня так, как я хотела.

Это было настолько восхитительно, что я тут же возбудилась. Под напором его языка мне пришлось откинуть голову, и я чуть не потеряла равновесие. Он держал мое лицо в ладонях, но мне хотелось, чтобы эти руки трогали меня везде.

У меня подкосились ноги, а он резко отстранился. Его глаза потемнели от желания, в остальном же не было никаких признаков, что поцелуй как-то на него подействовал.

— Ну что, пойдете со мной на второе свидание, мисс Ховард?

— Да, мистер Уокер. — Я так тяжело дышала, будто мы только что провели целую ночь в спальне. Жаль, что это было не так.

— Получился прекрасный вечер. — Он поцеловал меня в руку, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Я прижалась к стене.

Черт. Черт. Черт, черт, черт! Все мое тело рвалось к нему. И как теперь спать, зная, что он за стенкой? От досады хотелось кричать. Но вместо этого я взяла сумочку, достала заявление в коричневом конверте и пошла в гостиную.

На нашем диване сидела Эйприл. Ее глаза распухли и покраснели.

— Приехала примерно полчаса назад, — объяснила Сэм, одетая для клуба. — Объяснять ничего не хочет, но я не могла оставить ее одну.

— Я разберусь, Сэм. Иди.

Она торопливо обняла меня и, бросив сочувственный взгляд на Эйприл, направилась к выходу. Вечер пятницы манил ее.

Я бросила конверт на столик, села возле сестры и крепко ее обняла.

— Эйприл?

— Он меня бросил. Бретт узнал, что я ему изменяла, и сказал, что между нами все кончено. — Ее хрупкую фигурку сотрясали рыдания.

Я прижала ее к себе и укачала. Повторяя, что все будет хорошо, я молилась, чтобы это на самом деле оказалось так.

— Что мне делать? — Моя шея намокла от ее теплых слез. — Я люблю его, Эмбер.

Я взяла ее лицо в ладони, отстранилась и внимательно взглянула на нее. Она искренне переживала.

— Ты правда его любишь?

Она кивнула и закусила губу. По раскрасневшимся щекам струились слезы.

— Тогда извинись. Не объясняйся и не оправдывайся. Что бы ты себе ни говорила, ты поступила плохо и должна признать, что была не права.

Она не нуждалась в моем мнении, но я должна была сказать ей правду. Так дальше продолжаться не могло.

— Хорошо, я извинюсь. Я была не права, понимаю. Но…

— Нет. Никаких «но», Эйприл. Не оправдывайся, даже перед собой. И если ты извинишься, это не просто значит, что тебе жаль, — это значит, что ты больше не повторишь свою ошибку, и, если ты к этому не готова, оставь Бретта в покое.

Она расправила плечи, и в этот момент мне показалось, что моя младшая сестренка немного повзрослела.

Блин. Часы показывали уже половину седьмого. Матч начинался через сорок две минуты, а дорога до стадиона занимала двадцать. Подпрыгивая на одной ноге, я попыталась стащить черные сапоги и надеть коричневые — те лучше подходили к кремовому свитеру. Я дернула слишком сильно, сапог слетел, а я рухнула на пятую точку и ударилась головой о книжную полку.

— Ай! — вскрикнула я.

Полка зашаталась, и я закрыла голову руками, защищаясь от лавины книг. Но на меня упал лишь маленький конверт. Выходит, зря я боялась.

Я опустила голову и увидела папино письмо. Обвела пальцем буквы, написанные знакомым почерком, будто это могло как-то приблизить меня к нему.

Уже, наверное, в сотый раз я потеребила место склейки и испытала искушение разорвать конверт и прочесть последнюю весточку от папы. Но что бы он сказал, если бы знал, что случилось за эти несколько недель? Если бы узнал, что я перевелась, а мои тщательно продуманные планы рассыпались в прах?

Разве могло быть в письме что-то, чего он не говорил мне раньше, лицом к лицу? Разве мог он что-то от меня скрывать? Я повертела в руках письмо и подумала, что никогда не оставлю после себя недомолвок. Мне не придется писать близким письма.

Джош должен знать, что я его люблю. Я должна сегодня же ему об этом сказать. Хватит ждать. Я не стану ни о чем жалеть, тревожиться о последствиях, сомневаться, готова ли жить дальше после пережитого горя.

Я встала и положила конверт на полку.

Надела коричневые сапоги.

— Сэм! Надо срочно бежать!

— Минутку! — донесся ее голос из ванной. — Я выхожу на охоту, нужно быть во всеоружии, не торопи меня!

— Где мои ключи? Почему ты никогда ничего не кладешь на место? — Я сунула руки в рукава куртки и поискала ключи на заваленном хламом кофейном столике.

— Эм, расслабься. Не все же помешаны на порядке.

— Сэм, лучше бы помогла!

Она рассмеялась и продолжила краситься.

Через четыре минуты, трижды выругавшись, я все же нашла ключи, и мы наконец вышли.

Машин было не так уж много, пока мы не подъехали к стадиону. Пять минут ушло на поиск парковочного места — был риск не успеть к началу.

Побежали по вестибюлю, грубо протискиваясь сквозь толпу, и остановились возле входа в наш сектор. Заглянув за спину билетера, я убедилась, что мы не опоздали. Мы спустились и сели на сиденья у самой синей линии. Игроки вышли на лед. Успели вовремя.

Как только Джош выехал на лед, я его увидела — будто сработал радар. Трибуны взорвались аплодисментами, приветствуя команду, а я заулыбалась до ушей, неотрывно глядя на Джоша.

— Подружка, да ты, кажись, влипла, — усмехнулась Сэм.

— Это точно! — Я улыбнулась еще шире и не стала отрицать бушующий внутри ураган. Я любила Джоша. И сейчас я гордилась им не только как игроком — я восхищалась им как человеком. — Ты знала, что у него была травма?

Сэм кивнула:

— Да, в прошлом году он ушел из команды, но мы же с ним особо не общались. Я видела его в кампусе, на вечеринках, только вращаемся в разных кругах, хоть и живем по соседству. А он рассказывал тебе, что случилось?

Я покачала головой.

— Ходят слухи, что той осенью в него стреляли. Но все говорят разное.

Стреляли? Боже, зачем кому-то в него стрелять?

— А какая самая популярная версия?

— Вроде как он предотвратил ограбление. Или его подстрелила ревнивая бывшая.

Труляля и Траляля снова оказались прямо позади нас. Они специально, что ли? Билеты на эти места дал нам Джош. Джош… Я обернулась и улыбнулась двум блондинкам.

— Привет, девочки. Рада снова вас видеть.

Глаза Труляля гневно сверкнули.

— Что у тебя с Уокером? — спросила она.

Я улыбнулась, а про себя подумала: «Иди ты».

— Он мой кто угодно. Хорошего вечера, — добавила я.

И отвернулась, не обращая внимания на насмешки и комментарии и вздохи по поводу того, какой Джош секси. Ничего удивительного, что половина девчонок города по нему сохла. К концу первого периода я и сама начала пускать слюнки, любуясь им. Когда он прижал одного из игроков к коробке, я вспомнила, как он прижимал к стене меня — видимо, это был его коронный прием. Глядя, как он катится спиной вперед, вспомнила, как мы ехали по льду, и Джош бережно тянул меня за собой. Он ударил по шайбе, и я представила его кулак, летящий навстречу физиономии Райли и готовый вмазать моему бывшему за то, что тот меня обидел. Глядя, как Джош крепко сжимает клюшку, я чувствовала его руки на своем теле… На катке было холодно без курток, но я вся пылала.

Он забил гол, победоносно вскинул руки и с торжествующей улыбкой посмотрел на меня, прежде чем его окружили товарищи по команде. Он искал меня в толпе!

Отрицать очевидное не было смысла, да я и не хотела: это была любовь.

К концу третьего периода я, к своему стыду, готова была признаться, что мне уже все равно, за кем победа, и то, что Джош забил два из пяти голов и получил один ассист, тоже не имеет для меня значения. Я лишь мечтала остаться с ним наедине. Сигнал возвестил окончание матча, и болельщики разразились овациями.